– О, как сказанула… Ты Лэо приснись как-нибудь, нашепчи на ухо…

– Еще одно упоминание и я… - угрожающе пообещала богиня, сжимая изящные ладони в не менее изящные кулаки.

– Что ты? Тебе, кажется, так понравилось, что ты почти луну мучила меня своими откровениями! "Эльфы то, эльфы сё…" Мне даже завидно стало, если честно! Да и у Капельного Голоса случился приступ непреодолимого вдохновения! А теперь что?

– Ничего, - Третья поморщилась.
– Не люблю возвращаться к прошлому.

– Может, - бог задумчиво потянулся, - мне самому ему присниться?

Каэсанна совсем не солидно заржала.

– Будешь его во сне на розы швырять? Из окошка? А интересно, если он тебе, как Повелителю по морде съездит, у тебя такой же синяк останется?

– Не посмеет!

– Да-а-а? Хочешь пари?

– Извращенка!

– Кто бы говорил! Приличным богам, между прочим, в голову не приходят мысли о том, как бы присниться смазливому менестрелю…

– Лэо не смазливый!
– обиделся бог.
– Он просто красивый. Как и Северный Ветер!

– Смазливый!
– парировала богиня.
– Кстати о магах. Свести Хранителя и хранимую и посмотреть, что будет, приличному богу в голову тоже придти не могло бы.

– Между прочим, расчетами занималась ты!

– Я настаивала на исправлении, а кто категорически мне это запретил? Да еще и остальных подбил на это?

– Ну… Знаешь, мы и так слишком испортили им обоим жизнь. Зачем портить еще больше?

– Затем, братец, что они должны мир спасать, а не мучительно размышлять, какого вкуса чьи губы.

– Кстати, вот и я думаю… какие…

– Извращенец! Легкомысленный извращенец!

Можно ли заморозить ветер? Да уж, заморозишь его, как же!

Велен думал так же. Раньше. А оказалось, что лед бывает разным. И некоторому под силу сковать даже самый буйный ветер. Серые оковы то ли смерти, то ли просто отсутствия жизни. Из них не то, что не вырвешься, не пошевелишься даже. Этот лед не из воды, из сонного зелья, баюкает, гладит ласково.

Спи, Велен, спи, северный мальчик, зачем тебе проблемы оставшегося где-то мира? Здесь покой, здесь гармония, не ее ли ты искал всю жизнь?

Не ее. Вздрогнул осколок сознания.

Не ее! Рванулось еще живое сердце.

Не ее!!!

И вокруг полыхнуло, словно услышало и отозвалось, кровавое пламя. Взорвало лед, отогнало его, шипящего, от ветра. Пламя бушевало вокруг, жгло, плавило.

Ветер чувствовал боль, ветер орал от боли, но в то же время сквозь нее к горлу подкатывало острое, дурманящее, уносящее куда-то прочь наслаждение. Нет, он не мазохист, но как же хорошо…

Это продолжалось примерно три вечности, а затем пламя спало, сжалось в пушистый комочек, прикорнуло у ног. Маленькое, беззащитное… Но лед не посмел сунуться обратно.

А ветер вдруг почувствовал, что смертельно измотан.

Что он? Кто он? Как же запуталась паутина его судьбы…

Все женщины мира - огоньки, огонечки, а ему понадобился лесной пожар, который бушует короткий миг, а затем гаснет, рассыпается золой по миру, по ветру. И ветру не спасти пламя, как ни старайся.

– Что мальчиш-ш-ш-ка, огорч-ч-ч-ч-лся? Не поймать тебе девку и не спасти. Сам сгинеш-ш-ш-шь, а ее не убереж-ж-же-ш-ш-ш-шь! Хранитель с дырявыми ручиш-ш-ш-ш-ками! Думаеш-ш-ш-ш-шь на огоньчиш-ш-ш-ш-ко управы не найдется? Найдется! Дай только срок!

– Пошла вон, - процедил маг прямо в рябое лицо.

– Злиш-ш-ш-ш-шься?
– хохотнула Унна, довольно потерла ладони.
– Злис-с-с-с-сь-злис-с-с-с-сь! Злис-с-с-сь-злис-с-с-сь!

И исчезла.

А Велен провалился прямиком в Хаос.

Закат отгорел и пропал. А состояние Велена не ухудшилось и не улучшилось. Таисс стояла в дверном проеме, опираясь плечом о косяк, смотрела на мага и кусала губы. Сколько можно ходить по краю? Сколько еще Муирэ будет терпеть такое издевательство?

Что там в балладах и сказках говорилось о застрявших на грани? Дриада лихорадочно перебирала в уме творения Лэо и то, что слышала от других. "Оро и Мигена", "Фаиль и Сарана", "Восток и Запад" - везде лирическая героиня сумела дозваться любимого сквозь небеса и миры, он услышал и вернулся.

Позвать? Нет, сначала еще немного крови.

Таисс подошла к кровати, осмотрела тугую повязку на ране, подобрала второй конец гибкой трубки. Рука болела все сильнее и сильнее, но дриада сжала зубы и полоснула себя по коже на полтора пальца выше предыдущего надреза. Аккуратно ввела кончик трубки, замотала полоской, когда-то белой, а теперь красно-бурой от крови. И тихонько, чтобы не потревожить Хранителя, свернулась рядом с ним на краю кровати, прикрыла глаза, ритмично сжимая и разжимая кулак.