Нора повернулась ко мне.

— Что ж, давайте послушаем.

Она произнесла это так, словно я собрался сыграть на пианино.

— "Голддаст", говорите? — понимающе улыбнулся я. — То есть конец прошлого века? «Голддаст» — это же второй «Бетамакс». Достояние прошлого века, вроде «Новой колы», ядерного синтеза при комнатной температуре, Лиги экстремального футбола и войны в Югославии.

Раздались одобрительные смешки. Нора пристально смотрела на меня.

Я продолжал:

— С совместимостью такие проблемы, что лучше и не связываться. Ведь все цифровые устройства с «Голддастом» соединяются только с устройствами от того же производителя. Стандартного кода нет. Конечно, «Филипс» грозится выпустить новую, стандартизованную версию — ну да, когда мы все заговорим на эсперанто.

Снова смех. Правда, краем глаза я заметил, что у половины присутствующих лица окаменели. Мордден не сводил с меня зачарованных глаз, как зевака — с жертвы автомобильной аварии. Том Лундгрен постукивал по полу ногой и как-то странно, криво усмехался.

Меня понесло:

— А скорость передачи информации? Не меньше ли мегабита в секунду? Печально. Стандарт WiFi дает в десять раз больше. «Голддаст» — допотопная технология. А уж о том, что в «Голддасте» нет никакой защиты, я и не говорю. Перехватить информацию элементарно.

— В точку, — тихо добавил чей-то голос, но я не заметил чей. Мордден сиял. Фил Боджалиан сощурился и смотрел на меня без всякого выражения. Я перевел взгляд на Нору. Та медленно заливалась краской.

— Это все? — оборвала меня Нора.

Мне стало нехорошо. Я ожидал совсем другой реакции. Может, я слишком много говорил?

— Да-да, конечно, — осторожно отозвался я.

Парень напротив меня, похожий на индийца, сказал:

— Зачем мы опять возвращаемся к этой теме? Мне казалось, Нора, что на прошлой неделе вы приняли окончательное решение. Ваш отдел утверждал, что эта функция окупится. А теперь снова-здорово?

Подал голос Чед, который все это время внимательно изучал поверхность стола.

— Эй, ребята, хватит мучить новичка, а? Ему-то откуда знать — он даже не знает, где брать кофе.

— Полагаю, вопрос действительно исчерпан, — вмешалась Нора. — Мы включаем «Голддаст» в «Маэстро». — Она бросила в мою сторону взгляд, полный лютейшей злобы.

Собрание шло еще минут двадцать, и все это время у меня крутило в животе. Наконец собравшиеся потянулись на выход. Мордден быстро хлопнул меня по плечу. Да, я круто облажался. Многие косились в мою сторону с любопытством.

— Э-э, Нора... — позвал ее Пол Камилетти, — ты не могла бы на секунду задержаться? Я хочу кое-что обсудить.

У дверей ко мне подошел Чед и тихо промолвил:

— Да, Нора не в восторге. Но говорил ты очень дельно. Помолчал бы уж, дерьмо паскудное.

Четверть часа спустя возле моего кубика остановился Мордден.

— Однако ты меня поразил.

— Да ну, — отозвался я без особого энтузиазма.

— Я не шучу. Ты оказался храбрее, чем я думал. Спорить со своим непосредственным начальством, с этой ужасной Норой, о ее любимом детище... — Мордден покачал головой. — Вот они, настоящие творческие трения! Только кто-то должен предупредить тебя: Нора не забывает обид. Помни и ты, что самые жестокие охранники в фашистских концлагерях были женского пола.

— Спасибо за совет.

— Не пропускай даже малейших признаков ее неудовольствия вроде пустых коробок, которые складывают прямо перед твоим кубиком. Или отказ твоего собственного компьютера загружаться. Или требования отдела кадров вернуть бейдж. Впрочем, будь спокоен: тебе дадут хорошую характеристику. Кроме того, «Трион» бесплатно помогает найти новое место.

— Понял, спасибо.

Я заметил, что пришла голосовая почта, и, как только Мордден ушел, снял трубку.

Сообщение было от Норы Соммерс. Она просила меня — нет, приказывала — немедленно явиться к ней в офис.

Когда я вошел, она барабанила по клавиатуре. Бросила на меня косой, как у ящерицы, взгляд и снова уткнулась в компьютер. Так продолжалось добрых две минуты. Я стоял и не знал, что делать. Нора опять начала краснеть. Да, не повезло ей: кожа сразу все выдает.

Наконец Нора подняла глаза и повернулась вместе с креслом ко мне. Ее глаза блестели, но не от слез. В них была не грусть, а какое-то другое, почти хищное выражение.

— Послушайте, Нора, — тихо начал я, — я хочу извиниться за свое...

Нора прервала меня почти неслышно:

— Нет, Адам, это ты послушай. Ты уже достаточно сегодня сказал.

— Я вел себя как идиот...

— И это при Камилетти, который знает только одно слово: прибыль! Теперь мне изрядно придется попотеть, чтобы убедить его в своей правоте. По твоей милости.

— Да, я должен был молчать в тряпочку...

— Ты стараешься меня подсидеть, — процедила Нора, — однако не понимаешь на кого напал.

— Если бы я знал... — попытался вставить я.