Все партийные клише Аркадий знал наизусть помимо воли. Партия швырялась ими, как булыжниками, колотя народ по плечам и коленкам.

— Рабочий класс, авангард перестройки, научный анализ, расширение и углубление идеологической и духовной победы… Так, Гурий?

— Точно. Но не с такой интонацией. Я верю в перестройку. — Гурий снова замахал презервативом. — А разве ты не веришь, что мы преодолеем застой и положим конец коррупции? — Он перехватил взгляд Аркадия, брошенный на бачок с презервативами. — Ну, это разве ж коррупция? Так, мелочь. Возьми дочь Брежнева — занималась контрабандой брильянтами, оргии закатывала, с цыганами спала. Вот это, я понимаю, коррупция.

— У Зины был постоянный кавалер?

— Опять у тебя тон следователя, даже боязно стало. — Гурий проверил очередной презерватив. — Сказано же, она была очень демократична, чем и отличалась от других женщин. И позволь дать тебе совет — уразумей, что они от тебя хотят, и сделай по-ихнему. А если ты начнешь копать по-настоящему, они распнут тебя на кресте, как обидинского Христа. Так что не ломайся.

Гурий, казалось, говорил искренне. Они были друзьями и соседями по каюте, у обоих было сложное прошлое. Да кто я такой, подумал Аркадий, чтобы издеваться над устремлениями другого человека? Самому ведь ничего не надо — только лечь на дно и выжить. Откуда эта убежденность в своей правоте? А ведь казалось, что все уже давно позади…

— Ты прав. Буду стараться мыслить по-новому.

— Вот и хорошо. — Гурий с облегчением вернулся к своим презервативам. — Постарайся мыслить по-новому и с выгодой для себя, по возможности.

В качестве первой попытки Аркадий предложил:

— А что, если сбить со следа собак таким образом: по возвращении во Владивосток облей свои ящики собачьей или кошачьей мочой.

— Вот это мне нравится, — обрадовался Гурий. — Ты начинаешь мыслить по-новому. На тебе еще рано ставить крест.

Вечером Аркадий был снова в каюте капитана. Зеленоватые переборки каюты напоминали стенки большого аквариума. На столе поблескивали бутылки с минеральной водой и стаканы. Кроме Марчука и его первого помощника Волового за столом сидел еще один человек, ростом и комплекцией напоминавший ребенка. Под глазами у него обозначились черные тени от недосыпа, волосы торчали во все стороны как солома, в зубах он держал незажженную трубку. Самое странное — Аркадий видел этого человека впервые.

Он и третий помощник стояли напротив стола.

Слава уже начал свой рапорт. У его ног притулился холщовый мешок.

— Когда я вернулся с «Орла», я решил посоветоваться с первым помощником Воловым. Мы пришли к выводу, что с помощью партактива к добровольных помощников мы сумеем опросить экипаж «Полярной звезды» и выяснить, где находился каждый из них в ночь исчезновения Зины Патиашвили. Эта, прямо скажем, нелегкая задача была выполнена нами в течение двух часов. Мы установили, что никто из экипажа не видел матроса Патиашвили после танцев, также никто не видел, как она упала за борт. С напарницами Патиашвили мы побеседовали отдельно, предупредив их о недопустимости распространения слухов. Всегда ведь найдутся такие, которые раздуют обыкновенный несчастный случай бог знает во что.

— К тому же, — добавил Воловой — нельзя не принимать во внимание нашу экстремальную ситуацию — мы работаем бок о бок с иностранцами в их водах. Не явилось ли общение с ними в рамках дружеских контактов одной из причин трагической гибели советской гражданки? Мы должны смотреть в лицо фактам и ответить на все трудные вопросы.

Недурно, подумал Аркадий. Оказывается, пока он бегал по судну, Слава с Инвалидом уже отшлифовали свой рапорт.

— Хочу снова заметить, — продолжал Слава, — что любым нездоровым слухам должен быть положен конец. Товарищи, для советского суда нет более весомого доказательства, чем свидетельство тружеников, работавших вместе с покойной. На камбузе я слышал ото всех: «Патиашвили была прекрасным работником», «Патиашвили не имела прогулов» и, наконец, — Слава интимно понизил голос, — «Зина была хорошей девушкой». То же самое я слышал от ее соседок по каюте, цитирую дословно: «Она была честной советской труженицей, которой будет очень не хватать в коллективе». Это слова Наташи Чайковской, члена КПСС отмеченной правительственной наградой за доблестный труд.

— Все эти люди достойны похвалы за их откровенные показания, — присовокупил Воловой.

На Аркадия пока никто не обратил внимания. Может быть, он стал невидимым или превратился в предмет мебели? Что же, еще один стул здесь не помешает.

— Я снова хочу отметить неоценимую помощь товарища Волового, — обратился Слава к капитану. — Когда я спросил Федора Федоровича: «Что за девушка была Зина Патиашвили?», он ответил: «Молодая, полная жизни, и при этом политически грамотная».

— Что характерно для советской молодежи в целом, — прибавил Воловой. По случаю совещания он облачился в скромный поношенный китель — такие любили носить все политработника. Когда первый помощник поднял руку и провел пятерней по рыжим волосам, напоминавшим поросячью щетину, Аркадий увидел, что рукав его кителя весь залоснился.

— Первым тело заметил бригадир траловиков, — сказал Слава. — Он был сильно потрясен.

— Речь идет о Коробце, — пояснил Воловой остальным присутствующим. — Его бригада регулярно побеждает в социалистическом соревновании.

— Я говорил с ним и с членами его бригады. Он сказал, что, хотя видел Зину только мельком на камбузе, у него сложилось впечатление, что она беззаветно предана своему делу.

«Как можно беззаветно тереть картошку в пюре?» — удивился про себя Аркадий.

Словно перехватив его мысли, Инвалид кинул на Аркадия короткий неодобрительный взгляд и снова включился в дуэт со Славой.