Карп повернулся на бок. Он совсем не пострадал, не считая царапины на шее, но, казалось, что силы полностью покинули его, как будто вся тяжесть жизненного бремени обрушилась ему на грудь.

— Хватит, — сказал он.

— Ты же скоро совсем замерзнешь, — сказал Карп. Он сидел возле полыньи, скрестив ноги, и курил. — Куртка совсем промокла, ты можешь превратиться в кусок льда.

— Тогда пошли, — ответил Аркадий. Его трясло от холода, и боль от раны на груди отступила на второй план.

— Я вот что думаю. — Карп продолжал сидеть неподвижно. — Что, по твоему мнению, ожидало Зину в этой жизни, если бы ее план удался? Об этом можно рассуждать весь остаток жизни. Ты знаешь кого-нибудь, кто уехал на Запад?

— Да, но я не знаю, как она живет.

— О, во всяком случае, можешь узнать. — Карп выпустил облако табачного дыма, оно было похоже на туман, и казалось, что Карп сидит окруженный со всех сторон табачным дымом. — Я вот думаю, Павел уже дрожит от страха, как кролик. Ты прав, когда вернемся во Владивосток, они не отстанут, пока кто-нибудь не расскажет обо всем — Павел или кто-то еще. Теперь уже не имеет значения, вернешься ты на «Полярную звезду» или нет. В любом случае со мной все кончено.

— Признаешься в контрабанде, чистосердечно все расскажешь, получишь пятнадцать лет за Волового и через десять выйдешь на волю.

— Это с моим-то прошлым?

— Но ты же был лучшим тралмастером.

— А ты лучшим рабочим на разделочной линии. Мы с тобой оба победители социалистического соревнования. Нет, за это убийство я получу на всю катушку, а я не хочу потерять зубы на зоне, не хочу, чтобы меня похоронили там. Смотреть на мир из-за колючей проволоки? Нет, это не для меня.

Волосы и брови Аркадия начали покрываться льдом, куртка вся блестела ото льда, и когда он двигался, рукава ломались, как стекло.

— До Аляски все равно не дойти, — сказал Аркадий. — Пошли, поговорим по дороге на судно, согреемся на ходу.

— Постой. — Карп поднялся на ноги и стянул свитер. — Тебе надо надеть что-нибудь сухое.

— А как же ты?

Карп стянул с Аркадия куртку и помог надеть свитер, у тралмастера был поддет еще один.

— Спасибо, — поблагодарил Аркадий. Вместе со спасательными жилетами свитер мог спасти от холода. — Нам надо идти быстрее.

Карп сбил лед с волос Аркадия.

— Человек, проживший в Сибири столько времени, должен знать, что тело главным образом мерзнет от головы. Через минуту ты отморозишь уши.

Карп снял шапку и надел ее Аркадию на голову, натянув на самые уши.

— Там должны быть сигареты, — сказал Аркадий.

Карп достал пачку из кармана куртки и вернул куртку Аркадию.

— Здесь есть сухие. — Он оторвал мокрый кончик сигареты и прикурил ее от окурка.

Аркадий чувствовал, как кровь в жилах застывает от холода, а Карп, казалось, совсем не замерз.

— На зоне висели лозунги: «Труд приносит радость!» и «Труд делает человека свободным!». Мы фотографировались под ними. Посмотрите на «новое поколение».

— Ты идешь? — спросил Аркадий.

— В последний день во Владивостоке мы с Зиной отправились за город на пикник, на скалы, торчащие из воды. Там на мысу находится маяк, похожий на замок с красными и белыми свечами на крыше. Это фантастическое зрелище, Ренько. Волны бьются о подножья скал, из воды высовываются тюлени, сосны на вершине скал гнутся от ветра. Я пожалел, что у меня с собой не было фотоаппарата.

Не вынимая сигарету изо рта, Карп стянул второй свитер. Однако он все еще казался одетым из-за татуировок, полностью покрывавших торс и руки от шеи до запястий.

— Ты не идешь?

— А еще можно пойти в лес. Это не тайга, это смешанный лес — ели и клены на холмах, а еще медленные реки с водяными лилиями. Так и хочется поспать в этом лесу. Там можно услышать рев тигра, но самого тигра ты все равно не увидишь, их охраняют. Ночной рев тигра — это что-то незабываемое.

Карп сбросил валенки с брюками и остался голым. Он выплюнул окурок сигареты, докурив ее до самого фильтра. Кожа его порозовела от холода, и татуировки проступили еще ярче.

— Не делай этого, — сказал Аркадий.

— Самое главное заключается в том, что никто не может сказать, что я когда-нибудь обижал Зину. Никогда. Если любишь человека, то не должен причинять ему боль, не должен убегать. Ей не следовало убегать.

Татуировки ярко проступали в морозном воздухе. Вокруг руки Карпа извивались восточные драконы, ступни украшали зеленые когти, чернильно-синие женщины обхватили бедра, при каждом тяжелом вздохе ястреб на груди клевал в сердце. Шрамы и ожоги на груди побелели, узкая бровь была заклеена пластырем. Нетатуированная кожа покраснела, мускулы дрожали от холода, от чего татуировки казались живыми. Аркадий вспомнил, какие ужасные часы он провел в холодильнике, хотя и был одет. С каждой секундой Карпу становилось все труднее говорить и даже думать.