Шрифт:
— Это эмоциональный шантаж.
— Если хочешь, да, черт побери. И если ты уйдешь, ты уже не сможешь искупить свою вину. Останься и помоги мне.
— Нас обеих убьют.
— Считай, что мы только заплатим по своим долгам, — сузив глаза, сказала Донна. — Это твой долг передо мной.
Глава 84
Тяжелый «магнум» дрогнул в ее руке, когда она спустила курок.
Отдача была очень сильная. Хотя Донна и заткнула уши, она слышала монотонный звон, когда большая пуля, несущаяся со скоростью 1450 футов в секунду, вонзилась в заднюю стену. Когда вторая пуля вылетела из ствола, ее руку осыпали мелкие осколки, отлетевшие от деревянной стены тира. Дым рассеялся. Она нажала на красную кнопку на контрольной панели, чтобы вернуть мишень. Увидя, что мишень приближается, она положила «магнум» и присмотрелась, стараясь определить кучность ее попаданий. В мишень, сделанную в виде человеческой фигуры, она всадила три пули — в самый центр, две — во внешнее кольцо и одну — пониже, в самый пах.
Донна покачала головой, взяла рулон клейкой ленты и, заклеив все дыры, вновь нажала на красную кнопку, чтобы вернуть мишень в ее первоначальное положение.
Она заложила еще шесть патронов в цилиндр и выпрямилась, стараясь поймать мушку в прицел.
Эти шесть выстрелов она сделала быстро и возвратила мишень к себе; при каждом выстреле «магнум» бил в ее ладонь, и основание ее большого пальца онемело.
Все шесть пуль попали в центр.
Донна кивнула и, сняв мишень, приколола к черному резиновому коврику другую.
Она была одна во всем тире, в свое обычное дневное время: часы за двойными пуленепробиваемыми стеклами показывали 11. 15.
В это утро она поднялась рано, хотя вернулась домой почти в четыре. Ей удалось соснуть всего пару часов. Невзирая на это, она чувствовала себя свежей и бодрой. Она обернулась на Джули и увидела в стекле свое собственное отражение. Под ее глазами были темные круги, кожа была очень бледна. Хотя она и не чувствовала себя усталой, вид у нее был такой, точно она не спала много суток.
Джули.
Донна даже не давала себе труда скрывать своей обиды на сестру. В это утро они перебрасывались лишь короткими, не слишком приятными фразами.
Донна повернула лицо к стойке, где были разложены «магнум», «смит-и-вессон», «беретта» и «патфайндер». Она выбрала «смит-и-вессон» и стала начинять барабан патронами из коробки.
Она все еще не могла опомниться от того, что узнала прошлой ночью.
У ее собственной сестры был роман с Крисом.
Донна покачала головой.
Может, было бы легче всего позволить уйти Джули. Уйти навсегда из ее жизни. Но тогда она останется совершенно одинокой А уж лучше общество женщины, которую она ненавидит, чем полное одиночество.
Донна поставила цилиндр на место.
Но в самом ли деле она ненавидит Джули? Ненависть — очень сильное чувство. Может, даже более сильное, как она начинала подозревать, чем любовь. Но в самом ли деле она ненавидит свою младшую сестру?
Она подняла «смит-и-вессон», прицелилась и ровно, один за другим, выстрелила шесть раз.
Никому не следует доверять
Боже, какими пророческими оказались эти слова из письма Криса!
Она осмотрела мишень. Две в центре, две — в голове, две — в паху. Она заклеила отверстия, отправила мишень обратно и стала набивать девятимиллиметровыми пулями магазин «беретты».
Сколько раз она занималась этим делом, когда Крис был еще жив.
Она едва не улыбнулась.
Они ходили в стрелковый клуб на Друим-стрит почти три года Вспомнив о муже, она почувствовала знакомый наплыв печали, которая, однако, тут же сменилась гневом.
Она ненавидела Джули за все, что та сделала. Ненавидела Криса за его участие в обмане. Ненавидела Сыновей Полуночи за то, что те сделали.
Она должна была обрушить на кого-то свой гнев, должна была заставить кого-то заплатить за все, ею пережитое. И по справедливости это должна быть организация, которая называет себя Сыновьями Полуночи Те самые люди, которые убеждали, что ее муж не только лжец и прелюбодей, но что он еще способен и на убийство.
Прелюбодей.
Это слово казалось довольно архаичным.
Но не слово «убийца».
Из того, что ее тревожило, это было едва ли не самое важное Она не могла отмести это обвинение с такой легкостью, с какой ей хотелось бы. Зачем было Дэшвуду лгать? Неужели это была какая-то психологическая уловка? Зачем было ее мучить утверждением, которое она не могла ни подтвердить, ни опровергнуть?
Зачем?
Подобных вопросов была тьма, и она знала, что на большинство из них никогда не получит ответы.
Она продолжала набивать патроны в магазин