Его пиджаки. Рубашки. Пара костюмов.

Джули провела по ним рукой, ощупывая разные ткани, на шелковых рубашках ее пальцы задержались, наслаждаясь их ласковой податливостью.

Она сняла одну из рубашек с вешалки и с закрытыми глазами потерлась о нее щекой. Затем прижала рубашку к своим грудям, испытывая чисто чувственное наслаждение. Понежившись некоторое время, она набросила рубашку на голые плечи и вышла на лестничную площадку.

Убедившись, что все кругом тихо, только чуть поскрипывают балки, она повернулась и направилась к кабинету Криса.

Войдя в кабинет, зажгла настольную лампу. В небольшой комнате, где работал зять, ее неяркий свет отбрасывал густые тени.

Здесь было прохладно, но, сидя за столом Уорда, она почти этого не замечала. Пробежала пальцами по клавишам пишущей машинки и посмотрела на висевший на стене портрет.

Тоже улыбнувшись, Джули облизала губы и вновь тяжело, почти напряженно задышала.

Джули сбросила рубашку с плеч и, обнаженная, подошла к портрету.

Не сводя глаз с лица Уорда, она опустилась на колени, словно собиралась молиться.

— О, Крис! — прошептала она, пронизанная чувственной дрожью. — О, Крис!

— Я должна перед вами извиниться, — сказала Донна, отодвигая тарелку и вытирая уголки рта салфеткой.

Махоуни взглянул на нее озадаченно и продолжал есть суп.

— Я даже не спросила у вас, не заняты ли вы вечером, — продолжала она.

— Я как-нибудь это переживу, — улыбнулся Махоуни.

— Я не привыкла приглашать только что встреченных мужчин на свидание, — сказала Донна.

Особенно всего лишь через неделю после смерти моего дорогого мужа.

— Я не жалуюсь.

Донна слегка улыбнулась и подождала, пока он доест суп.

Махоуни был одет в черный пиджак и черную рубашку, так же безукоризненно выглаженные, как и его брюки. Его ботинки сверкали зеркальным блеском. Длинные волосы, которыми она восхищалась, были по-прежнему заплетены на затылке в косичку. На них с любопытством посматривали, когда они вошли в зал ресторана при «Шелбурне», но Махоуни был уверен, что этим вниманием они обязаны Донне. Она выглядела просто сногсшибательно в коротком, чуть выше колен, темно-голубом платье с большим декольте на спине и туфлях на высоких каблуках. Ее недавно вымытые длинные золотистые волосы мерцали в неярком свете люстр.

Донна вновь посмотрела на него, удивляясь, почему она ощущает угрызения совести, сидя рядом с этим молодым человеком. Может, потому, что похороны мужа были так недавно?

Интересно, испытывал ли Крис угрызения совести, когда бывал со Сьюзан Риган?

Она попыталась отмахнуться от этой мысли, но это ей не удалось.

— А вы знаете, я здесь работал, — сказал Махоуни, отодвигая суповую чашку и оглядываясь. — Шесть месяцев я стажировался на шеф-повара.

— И что же случилось?

— Однажды вечером, когда управляющий зашел, чтобы поглядеть, как я справляюсь со своим делом, я имел неосторожность опрокинуть на него полпинты крем-брюле. Они, разумеется, решили, что работать поваром не мое призвание. Меня выставили вон. — Он поднял бокал с вином. — За ваше здоровье.

Она повторила тот же тост и выпила.

— Отсюда вы попали прямо в Национальную галерею? — спросила она.

— Предварительно поработав в дюжине других мест. Три раза я был барменом. Здесь всегда много вакансий на эту работу. Мы, ирландцы, не дураки выпить. А чем больше любителей пропустить рюмочку-другую, тем больше требуется барменов. Элементарная пропорция.

Заметив, что он смотрит на нее слишком пристально, она потупила взгляд.

— Зачем вы сюда приехали? — спросил Махоуни. — Вы сказали, что ваш муж работал над какой-то книгой, но это не объясняет, зачем вы приехали в Дублин.

— Я хочу знать, над чем именно он работал, — сказала она, когда официант унес тарелки и очистил стол, прежде чем подать второе. — И я могу отталкиваться лишь от его заметок в дневнике. Я думаю, что он что-то исследовал, но не знаю, что именно; Поэтому я и решила выяснить, кто такой Джеймс Уорсдейл.

— И вы выяснили.

— Но это не приблизило меня к цели, если только его работа не была каким-то образом связана с клубом Адского Пекла. Это наиболее правдоподобное объяснение. Расскажите мне об этом клубе, мистер Махоуни.

— Пожалуйста, зовите меня просто Гордон. Меня всегда стеснял строгий этикет.

Она кивнула и улыбнулась.

— Гордон, — сказала она.

Он поднял руки.

— Тут есть о чем рассказать, миссис Уорд, — начал он.

— Донна, — прервала она. — Я думала, мы покончили со строгими правилами этикета.