Все тело у него страшно болело. Даже мозг его был словно бы побитым. Он приподнял простыню и увидел, что он все еще голый. Его кожа напоминала одеяло из разноцветных лоскутиков, в основном черного и синего цветов. Раненное бедро было зашито и закрашено йодом. Другие различные порезы и проколы на его теле, в том числе колотые раны, нанесенные вилкой Блока, были обработаны обеззараживающим составом. С него счистили грязь из конуры, и Майкл подумал, что кто бы ни выполнил эту работу, он заслужил медаль.

Он коснулся своих волос и обнаружил, что их тоже вымыли; кожа на голове саднила, вероятно, от едкого шампуня против вшей. Борода была сбрита, но на лице оказалась короткая щетина, что заставило его задуматься, сколько же он пролежал в дремоте изнурения?

Одно он знал наверняка: он оголодал. Он видел свои ребра, его руки и ноги стали костлявыми, мышцы исчезли. На маленьком столике рядом с кроватью лежал серебряный колокольчик. Майкл взял его и позвонил, чтобы посмотреть, что произойдет.

Менее чем через десять секунд дверь отворилась. Вошла Чесна ван Дорн, лицо ее сияло и на нем не было маскировочной раскраски диверсанта, ее золотисто-карие глаза блестели, а волосы золотистыми локонами падали на плечи. Она красиво выглядит, подумал Майкл. Ей совсем не мешал бесформенный черный парашютистский костюм и пистолет "Вальтер" на поясе. За ней следовал седоволосый мужчина в роговых очках, одетый в темно-синие брюки и белую рубашку с закатанными рукавами. Он нес черный медицинский чемоданчик, который поставил на столик у кровати и открыл.

– Как вы себя чувствуете?
– спросила Чесна, стоя в дверях. Выражение лица у нее отражало деловую заботливость.

– Живой. Хотя и не совсем.
– Голос у него был хриплым шепотом. Говорить было тяжело. Он попытался принять сидячее положение, но мужчина, явно доктор, надавил ему на грудь рукой и заставил лечь, что было не труднее, чем удержать больного ребенка.

– Это доктор Стронберг, - объяснила Чесна.
– Он лечит вас.

– И проверяет при этом пределы возможностей медицинской науки, говоря откровенно.
– Голос у Стронберга был похож на шум камней в бетономешалке. Он сел на край постели, извлек из чемоданчика стетоскоп и прослушал пульс пациента.
– Вдохните глубоко.
– Майкл вздохнул.
– Еще раз. Еще. Теперь задержите дыхание. Медленно выдохните.
– Он проворчал и вынул из ушей наконечники прибора.
– У вас слабые хрипы в легких. Слабая инфекция, я думаю.
– Под язык Майкла лег термометр.
– Ваше счастье, что вы были в хорошем физическом состоянии. Иначе двенадцать дней в Фалькенхаузене на хлебе и воде могли бы привести к гораздо худшим последствиям, чем истощение и легочное кровотечение.

– Двенадцать дней?
– сказал Майкл и взялся за термометр.

Стронберг взял его за запястье и отвел его руку в сторону.

– Оставьте его в покое. Да, двенадцать дней. К тому же у вас есть и другие болезни, такие как сотрясение мозга средней степени, сломанный нос, серьезное повреждение плеча, кровоподтек на спине от удара, который чуть не разорвал почку, а рана на вашем бедре чуть не перешла в уплотняющуюся гангрену. К счастью для вас, это было вовремя остановлено. Однако мне для этого пришлось пережать некоторые мышечные ткани, так что какое-то время нога у вас действовать не будет.

"Боже мой!" - подумал Майкл и вздрогнул от мысли о потере ноги под ножом и хирургической пилой.

– В вашей моче была кровь, - продолжал Стронберг, - но я не думаю, что почки у вас повреждены окончательно. Мне нужно ввести катетер, чтобы вышло немного жидкости.
– Он вытащил термометр и посмотрел его показания.
– У вас небольшой жар, - сказал он.
– Но по сравнению со вчерашним днем он стал слабее.

– Сколько я тут уже лежу?

– Три дня, - сказала Чесна.
– Доктор Стронберг считает, что вам нужно еще долго отдыхать.

Майкл ощутил во рту горький привкус. Лекарства, решил он. Скорее всего, антибиотики и успокоительные. Доктор уже готовил еще один шприц.

– Этого больше не надо, - сказал Майкл.

– Не будьте идиотом, - Стронберг ухватил его за руку.
– Ваш организм подвергался воздействию такой грязи и бактерий, что вам просто повезло, что у вас нет тифа, дифтерита и бубонной чумы.
– Он воткнул иглу.

Сопротивляться этому было бессмысленно.

– А кто меня мыл?

– Я поливала вас из шланга, если вы это имеете в виду, - сказала ему Чесна.

– Спасибо.

Она пожала плечами.

– Я не хотела, чтобы вы заразили кого-нибудь из моих людей.

– Они проделали хорошую работу, я у них в долгу.
– Он вспомнил запах крови на лесной тропе.
– Скольких ранило?

– Только Эйснера. Пуля пробила ему руку.
– Она нахмурила брови. Минутку. Откуда вы знаете, что кто-то ранен?

Майкл замялся. И в самом деле - откуда?
– подумал он.

– Я... я, в общем-то, и не знал, - сказал он.
– Просто много стреляли.