– Сегодня вечером ты грустишь, – произнесла девушка. Ее глаза были темно-синими, в отличие от черных глаз сестры. Она полулежала, облокотившись на взбитые подушки.

В тонких руках она держала чашку и блюдечко, на которых вился изысканный рисунок из роз.

– С чего бы мне грустить? – с улыбкой возразила Энджелина и подошла ближе.

Огромную кровать, украшенную затейливо вырезанными херувимами, прикрывал пышный полог из тончайшего светло-розового тюля, призванного служить защитой от москитов. Сейчас он был поднят, и Энджелина присела на край кровати. Взгляд упал на распятие, висевшее над кроватью. Как всегда, его вид подбодрил Энджелину.

– Как тебе мой выигрыш в карты? – Хлоя хитро улыбнулась.

Несмотря на болезнь, Хлоя часто улыбалась. Энджелина знала, какой отваги это требовало. Это служило еще одной причиной, по которой она скрывала свое горе. Как она может быть слабее своей младшей сестренки?

– Да, ты выиграла, но это было нечестно, – заявила Энджелина. – Белки укрыли у меня все козыри.

– Ты всегда так говоришь, когда проигрываешь. Но я не видела никаких белок. А ты Люки?

Молодая служанка со светло-коричневой бархатистой кожей поставила графин с водой на столик у кровати.

– Белок я не видела, мисс Хлоя, но мне пришлось отгонять от своих карт соек, – у негритянки был тихий, приятный голос.

Улыбка исчезла с лица Хлои, не успев появиться. Она протянула служанке чашку и блюдце:

– Я больше не в состоянии пить это. Энджелина взяла питье.

– Ты должна делать это, ma chere, – тихо, но настойчиво произнесла она. – Доктор Форстен говорит, что сердечное лекарство поможет тебе.

– Но я…

– Пей, – приказала Энджелина, поднося чашку к губам сестры.

Хлоя неохотно сделала глоток. Энджелина чувствовала, что ее сердце бьется так же быстро, как сердце Хлои, и, возможно, так же неровно. О, если бы чай из наперстянки мог принести облегчение и ей! Но, увы, чтобы исцелить собственную болезнь ей потребовались бы средства гораздо сильнее. Потребовалось бы чудо. Она была доброй католичкой и верила в чудеса. Каждый день во время мессы она молилась, прося о чуде. Конечно, Бог не мог отвернуться от нее. Несомненно, Он найдет способ освободить ее и Хлою. Энджелина надеялась, что это произойдет как можно скорее. Она не знала, сколько еще продержится.

– Вы выпьете чаи, – сказала Люки, – а я буду расчесывать вам волосы. Вы же знаете, как сладко спится после этого.

– Да, – заворковала Энджелина, обращаясь к сестре, – вот от этого ты точно не откажешься!

Синие глаза Хлои сощурились, в уголке рта показалась улыбка:

– Похоже, это le chantage.

Когда Энджелина услыхала слово шантаж, ее сердце бешено забилось. Ей был известен каждый оттенок, каждый нюанс этого понятия.

– Да, – согласилась она, – но шантаж во имя добра. – И добавила: – Поторопись, не то Люки передумает.

Хлоя одним глотком допила оставшийся чай и поморщилась.

Энджелина соскользнула с кровати. Поставив чашку и блюдце на столик, она обратилась к Люки:

– Я оставлю окно открытым, иначе она просто изжарится, – говоря о жаре, Энджелина почувствовала, как одежда липнет к ее влажной коже. Несмотря на жару и комаров, окна чаще всего оставались открытыми настежь, чтобы Хлое было легче дышать. – Пожалуйста, не забудь опустить полог, не то ее заживо съедят москиты.

– Да, мэм, – согласилась Люки и прихлопнула одно из отвратительных насекомых. – Боже, они такие большие, что могут запросто утащить человека.

– Или украсть у тебя все хорошие карты, – добавила Хлоя. У нее уже слипались глаза.

Энджелина с улыбкой склонилась над сестрой и поцеловала ее в лоб, отчаянно борясь с желанием схватить сестру в объятия и разрыдаться, оплакивая их обеих. Вместо этого она сказала:

– Не забудь помолиться.

– Я никогда не забываю.

– Хорошо. Господь любит преданность.

– Поиграем завтра в карты? – предложила Хлоя.

– Если захочешь, – ответила Энджелина, убирая прилипшие ко лбу сестры пряди волос. – Позвони, если тебе что-нибудь понадобится ночью. Люки придет. Ладно?

Хлоя кивнула.

Энджелина взглянула на молоденькую служанку.

– Я зайду проведать мисс Хлою, – пообещала та.

– Merci, – поблагодарила Энджелина и вышла из спальни. Выходя, она увидела, как Люки, одетая в желтое платье из коленкора, взяла из шкафчика щетку с ручкой слоновой кости и принялась расплетать волосы Хлои.

Чем ближе Энджелина подходила к своей комнате, тем сильнее билось ее сердце. Под конец оно казалось ей обезумевшим диким зверьком, старающимся вырваться из грудной клетки. Придет он, или нет? Он поддерживал в ней эту неуверенность, являвшуюся частью жестокой игры. За обедом, в присутствии посторонних, он был очарователен, хваля повариху и саму Энджелину за все, начиная от ее наряда и заканчивая стоявшим на столе букетом. Он часто дотрагивался до нее, и в его нежности сквозило чувство собственника. Его ласки Энджелина находила более омерзительными, чем укус гадюки, ибо они были всего лишь обманом, частью его дьявольской игры.