И по борозде картофельного поля бросился к озеру. Не ровен час, еще кого-нибудь встретит на проселочной дороге!

Он достал из нагрудного кармана черную пластинку из неизвестного металла.

Всмотрелся в нанесенные поверх черные полосы. Поднес пластинку к носу.

Раздулись широкие ноздри. Наполнились запахом смерти. Кофи вдыхал полной грудью. Он наслаждался, словно это был букет роз… Ну что ж. Довольно.

Сделалось светлее. Такая освещенность бывает ранними летними сумерками, когда предметы незаметно теряют очертания. Сейчас вступило в свои права хмурое утро.

Кофи с тревогой поглядывал на небо.

Надежно ли тучи пленили солнце? Мудрый Солнечный бог был с молодым вождем, но не проявлял своего покровительства слишком явно. Темнота – друг молодежи.

В деревне запел петух. Кофи вздрогнул от его резкого голоса. Петуху ответил коллега из соседнего курятника. Скоро горланили все петухи Васнецовки. Под эту какофонию вождь пробежал берегом до склона, ведущего к задам участка Кондратьевых. По этому склону вчера он уходил в гости к старому учителю. Этим же склоном он от учителя вернулся.

Вот и серый от времени и влаги штакетник. Будка сортира. Кофи стал за тем же кустом, из-за которого вчера наблюдал под дождем приезд милицейского «уазика». Прислушался. Вдруг Любовь Семеновна в туалете?

Острый слух дитя природы не обнаружил звуков, которые бы указывали на присутствие хозяйки в будочке. Острое зрение дитя природы не обнаружило старушку в саду или на огороде.

В один миг Кофи перемахнул штакетник. В шесть прыжков, бесшумный, как черная пантера, он оказался возле тыльной стены дома. Постоял, переводя дыхание и вспоминая, окошки какой комнаты выходят на зады участка.

От напряжения так этого и не вспомнив, он рискнул выпрямиться и приставить нос к окну. Сквозь давно не мытые двойные стекла проступили очертания кроватей. Железные, с высокими перинами и тремя подушками на каждой – мал мала меньше. Ну конечно, это была она! Комната, где они с Борькой провели целых три ночи.

Пригибаясь, чтобы его не увидели с улицы, вождь завернул за угол дома. Он оказался на дорожке, выложенной бетонными плитками.

Попытался заглянуть в боковое окно.

Там висели цветастые плотные занавески.

Ничего не видно. Прислушался. В доме стояла тишина. Может, старушка проводила их с Борькой и вновь прилегла?

Черной пантерой Кофи бросился к крыльцу. И еще не достигнув его, услышал грозное ворчание Тузика. А потом и увидел его.

Огромный лохматый пес выбрался из конуры. И обнаружил прямо перед собой чернокожего, которого с первой встречи и навсегда принял за врага.

Шерсть поднялась дыбом. Прижались к голове небольшие, как у волка, уши.

Распахнулась пасть. После чего Тузик устроил такой хриплый, непрерывный лай, что Кофи словно ветром сдуло.

Он не помнил, как проделал весь путь назад до конца огорода. Захлопнул за собой щелястую дверь сортира. Этой будочке суждено вторично ему помочь. И речи не было о том, чтобы взобраться на крыльцо. Тут и амулет не спасет.

Все продумано: длина собачьей цепи такова, что позволяет собаке контролировать крыльцо полностью. Вместе с входной дверью.

Тузика дружно поддержали все васнецовские собаки. Это было почище петушиной какофонии. Подключилась даже овчарка, ушедшая из деревни со стадом и обнюхивавшая Кофи на обочине. Псы устроили настоящий гвалт, и в домах люди перестали слышать друг друга.

Заплаканная Любовь Семеновна выглянула из дому. У крыльца бесновался Тузик. Он лаял в сторону озера. Любовь Семеновна дошла по крыльцу до угла. Посмотрела. В саду никого не было. В огороде – тоже. Да и кому там быть?

Дальше виднелся кусочек озера. Чайки. "Может, на чаек наш балбес гавкает? – тяжело вздохнула старушка и закусила губу. – «Наш»! Какой же он «наш»!

Был наш. А стал мой!"

Из красных припухших глаз вновь потекли слезы. Любовь Семеновна вернулась в дом. Тузик залаял еще ожесточеннее. Хотя, казалось, больше некуда. Пес возмущался хозяйкиной бестолковостью.

Он исправно несет службу, предупреждает о появлении врага, а на него ноль внимания.

Купив два билета до Петербурга, Борис подхватил сумки и вышел из старенького вокзала на улицу. Громыхая на стыках, набирал ход поезд «Санкт-Петербург – Псков». Какая-то девушка в распахнутом голубом плаще махала рукой вслед грязно-зеленым вагонам. По ее плечам были рассыпаны золотистые волосы. Кондратьеву-младшему нравились блондинки.

Она обернулась. И сразу узнала.