Когда Генрих увидел Регину, он сразу понял, что это как раз то, что украсит его новый шедевр. Женская составляющая труппы уже как раз пообносилась, частично спилась, частично забеременела, да и как-то спала с лица - нужны были свежие кадры. Регина подходила идеально.

Регину, к легкому удивлению Генриха уламывать долго не пришлось. Несмотря на недоброжелательную встречу, дальнейшие отношения выстраивались почти идеально. Это была милая особенность Регины - её всегда притягивало все, что пахло деньгами. Наконец-то в её жизни наступила светлая полоса. Генрих со временем стал для неё не только режиссером, сценаристом и продюсером (в советском токовании этого слова), но и сексуальным наставником. Что уж греха таить - снимаясь в "порно" изображать из себя невинность было неубедительно. Со временем предложения из традиционного кино вообще перестали поступать, и Регина посвятила себя целиком служению подпольной музе. Но и её отношения с Генрихом не стояли на месте. И однажды летним, дымчатым от июльской жары, днем Регина сообщила Шнуровскому, что она беременна.

– Ну а я-то здесь при чем? Уже обдумывая замену, актрисы, выбывающей из строя по причине профнепригодности, спросил Генрих.

– Как при чем? Ребенок ведь твой?
– Регина понимала, что борьба будет сложной.

– А почему не Дубинина, не Марковского, не Шольца, или, кто у нас там ещё в штате?.

– Ты ведь знаешь, что кроме тебя я ни с кем не сплю, - слезы уже начали появляться на глазах у Регины.

– А если ты меня коварно обманывала?

– Слушай, я тебе вот, что скажу. Ты знаешь, что ребенок твой. Аборт я делать не могу - у меня резус положительный, придется рожать. Хочешь ты этого или не хочешь, но это случилось, и ничего я тут поделать не могу. Ты знаешь, что мне от тебя надо. Если не печать в документах, так хоть с деньгами помоги.

– Регина, детка, да если бы всякий раз, когда ко мне приходит баба, с которой я переспал, и говорит, что она от меня беременна, я женился на ней, то меня уже давно бы привлекли за многоженство, а все мои доходы уходили бы на алименты. Ты сопли лучше подотри, и подумай, чем ты себе сама можешь помочь. Будешь проявлять лишнее беспокойство и настырность, придется парочку картин показать твоей маме. Она ведь следит за твоим творчеством.

– Скотина, я знала, что ты - скотина, но что такая!
– Регина отчетливо поняла, что ломится в железобетонную конструкцию, и пробить её она не сможет, даже подогнав танк. Все рухнуло. Все потеряно. За те годы, что она снималась у Генриха, она не сделала никаких сбережений - было много соблазнов, все хотелось попробовать. Прорва денег уходила на тряпки у спекулянтов и рестораны. Теперь она осталась одна, без работы, по существу без денег, да ещё с ребенком у которого никогда не будет отца. Идти ей было некуда - о том, чтобы заявиться домой к маме не могло быть и речи. Еще тогда, когда она объявила матери, что переезжает жить к Шнуровскому, её мать - завуч школы и депутат райсовета - сказала ей, что она всегда была позором семьи, но позором терпимым. Теперь она переходит в новую ипостась - уличной шлюхи, соответственно от нее, отличника народного образования и педагога с тридцатилетним стажем она не получит ни помощи, ни участия. А прогноз, который её прозорливая мамаша дала на будущее, был почти полной аналогией той ситуации, в которой и оказалась Регина, спустя годы. Излишним было бы говорить, что за это время между ними не состоялось не единого телефонного разговора, ни мимолетной встречи, не случайно переданного через знакомых привета.

В связи с беременностью Регину не только "уволили" с "киностудии", но и, не смотря на проявленное сопротивление, выселили из барской квартиры Шнуровского на улице Качалова. Ей было выдано "пособие по уходу за ребенком" из щедрого кармана биологического отца, и снята квартира - из соображений экономии в отдаленном районе нового строительства. У Регины была ужасная беременность - токсикоз мучил её постоянно, и, она все время надеялась, что у неё будет выкидыш. Ей помогала только одна подруга, уцелевшая ещё со времен её кинокарьеры у Шнуровского.

Родила она досрочно. Девочка вышла дохленькая, болезненная, не сразу закричала.

– Ну, малохольная, просыпайся, получай дитя на кормежку, - так оглашала палату своим зычным голосом дежурная нянька баба Таня, раздавая детей на кормление. Регина неохотно вставала, брала в руки туго упленутый кулек, содержащий крохотное голубоватое тельце. Она ничего не чувствовала, кроме свинцовой тоски и беспросветного одиночества. Присутствие ещё одного живого существа в её неопытных руках это одиночество только сгущало.

Девочка грудь не брала, да Регина и настаивала. Так, что её всегда уносили голодной. Нянька страшно ругалась "Понарожали здесь, как кошки уличные, а дите и накормить толком не могут", но девочку жалела и докармливала её потом из бутылочки.

Больше всего раздражало Регину, когда соседки по палате, свесившись наполовину из окна, и напустив в палату весеннего воздуха, ворковали со своими мужьями, пришедшими потоптаться под окна роддома. К ней никто не приходил, ею никто не интересовался, она была никому не нужна. "Но и мне никто не нужен", решила про себя Регина и направилась в кабинет главврача.

– Я хочу написать отказ от ребенка, - без преамбулы заявила она, едва только закрыв за собой дверь кабинета.

Главврач подняла на неё усталые глаза, спрятанные под толстыми линзами очков и спросила:

– А что так, мамочка?

Проглотив "мамочку", Регина пояснила:

– Я не замужем, у меня нет средств к существованию, я не могу содержать ребенка.

– А когда ты в койку к нему ходила, у тебя все это было?
– усталая женщина в белом халате встала из-за стола и подошла к Регине.

– Да, как вы смеете так со мной разговаривать?
– задыхаясь, произнесла Регина.

– Я - смею. Я тут таких, как ты каждый месяц по полдюжины вижу. И у всех обстоятельства. А в доме малютки уже мест нет для отказников. Что же это мы в мирное время сиротство разводим. Да ты посмотри на себя - девка молодая, здоровая. Бог тебе дите подарил, а ты бросить его хочешь, осиротить. А ты в детском доме хоть раз была? Ты этих детей, которые на каждую женщину с криком "мама" бросаются, видела? Иди, Осмолина, подумай еще. Тебя только через неделю выпишем, за девочкой понаблюдать нужно. Вот тогда и решим.