Что-то внутри меня сказало: опасность! Я встрепенулся, но было уже поздно. Рядом с нашим столиком стояли два прежних волкодава, заплечных дел мастера, и буквально если меня нехорошими глазами. Ну, очень нехорошими! Мысленно они меня уже похоронили, присыпали землицей и даже с удовольствием пописали на могильный холмик. Определенно.

– Привет, ребята!
– жизнерадостно сказал я.
– Чего такие хмурые? Неприятности на работе или со здоровьем что?

– Ну, я ж говорил - мент!
– воскликнул мой бывший клеент, которого я так до сих пор и не вспомнил, обращаясь к своему приятелю Свисту. Его огромный нос-ладья возбужденно подрагивал, будто увидел обетованный берег.

– Мы с вами где-то встречались, юноша?
– спросил я, улыбаясь. Напомните, пожалуйста. Никак не могу вспомнить. Ах, да! Это ведь вы в прошлый раз драпали от нашего "Малыша", отравляя местную флору и фауну отработанными газами. Или я не прав?

– У-у, сука!
– взревел мастодонт и так отоварил меня сверху кулаком по голове, что мне на какое-то время расхотелось не только разговаривать, но и думать. Это называется - довыступался.

– Погоди, Мосел, - недовольно проворчал Свист, поводя могучими плечами. По всему, он опасался, что по вине приятеля может лишиться удовольствия помахаться. А ему очень хотелость отомстить мне за порушенный авторитет при нашей прошлой встрече, за оскорбленное самолюбие, за испытанное унижение.

Мосел?! Теперь я его вспомнил. Генка Суслопаров - насильник и убийца семнадцатилетней девушки. Мы с Сережей Колесовым брали его в деревне Каменка в доме его родителей. Но следователь оказался пентюхом и суд Мосла подчистую оправдал. О-хо-хо! Вот с таким контингентом приходится работать. Но это ещё что. Этот же контингент тебя ещё и по мордам хлещет. От одного унижения можно шизануться. Определенно.

– Тебе что здесь нужно, мент?
– спросил Свист.

– "Ты скажи, ты скажи, чё те надо, чё те надо? Я те дам, я те дам чё ты хошь", - легкомысленно ответил я словами популярной песни.

– Юморит, - ухмыльнулся Свист. Обратился за помощью к Гундявому: - О чем он спрашивал?

Тот испуганно закрутился на стуле, будто вошь - на гребешке. От страха у него перехватило горло и он долго не мог ничего сказать. Наконец натуженно просипел:

– Про Тугрика.

– А почему он тебя интересует, мент?
– Свист вновь обратился ко мне, едва сдерживая возбуждение. Ему по фигу был и Тугрик и все остальное. Ему не терпелось броситься на меня, чтобы дать выход клокотавшей в нем злобе и ненависти ко мне, а в моем лице ко всем прочим ментам на свете. Вопросами он томил себя, оттягивал минуту торжества плоти над разумом. Чаще предвкушение мордобоя, много слаще самого мордобоя. Я решил ему пособить и ускорить процесс.

– Неужели же ты, Свист, на полном серьезе считаешь, что уважающий себя мент будет отвечать на вопросы какого-то сраного гопстопника, вышибалы занюханного бара? Если ты так считаешь, то глубоко ошибаешься.

Дальше говорить мне не дали. Точным выверенным ударом в челюсть Свист бросил меня на пол, и оба волкодава принялись обрабатывать мои метр восемьдесят шесть, сопя от усердия. Но ярость плохой помощник в любом деле. Они не столько били, сколько мешали друг другу. Видали мы ситуации и покруче. В Северной Осетии, к примеру, били куда как профессиональнее и больнее. Определенно. Мое уже давно адаптированное к избиению тело почти не реагировало на удары. Поэтому, когда эти козлы притомились, я даже не потерял сознания.

– Хватит с него, - сказал Мосел, с трудом переводя дыхание.

Они подхватили меня под белы руки, благополучно донесли до двери, благополучно выбросили в сгущавшиеся сумерки и я также благополучно приземлился на какую-то груду песка. И хотя я все это время пребывал в роли балласта, от которого спешили избавиться, но опер в любом состоянии опер, если способен хоть как-то воспринимать окружающую действительность. Поэтому, когда я на сильных руках двух придурков проплывал по залу, то успел заметить, что Стропилы на месте не было. Интересно, видел он, как меня молотили? Или ушел ещё до мордобоя?

– Вот мудак! Я об него кажется ногу отбил, - пожаловался Свист своему напарнику.

– Не говори, такой, козел, костлявый!
– посочувствовал приятелю и себе Мосел.
– Зато останутся приятные воспоминания - в кои веки удастся ещё помолотить мента.

– Это точно, - согласился Свист.

Чиркнула спичка, осветив дебильные рожи моих палачей. Они закурили.

Нет, подобного паскудства я стерпеть не мог. Чего, чего, а приятных воспоминаний я им после себя не оставлю. Определенно.

Нехорошие парни меж тем говорили:

– А он не пришьет нам дело?
– спросил Мосел.

– Кто ему поверит? У нас весь зал подтвердит, что он такой пришел, да ещё в сиську пьяный. Он за это ещё погон лишится.

Я пружинисто вскочил. В теле что-то хрустнуло, скрипнуло, заныло, но в общем и целом оно функционировало вполне сносно. Во всяком случае, догнать его эти мастодонты не смогут, если даже очень захотят.

– Эй, дебилы!
– крикнул я жизнерадостно и оптимистично, будто только-что вернулся с дружеской попойки.
– Как поживаете? Что-то вы слишком веселы? Вам не кажется?