– Малыш, - обратился я к Шилову, - популярно объясни дяде, кто в этом доме хозяин.

Тот молча подошел к Тяте, положил свои ручки ему на плечи и так жиманул, так прижал к стулу, что тот разом присмерел, поняв, что его сто двадцать килограммов жира и требухи ничего в сравнении со ста килограммами стальных мускулов Малыша. И, обращаясь к Шилову, обиженно проговорил:

– А чё он тут, в натуре, права начал качать, кипеш поднял?!

– Ну, во-первых, кипеш поднял ни я, а ты. А я садился за ваш стол с открытым сердцем и добрыми намерениями. Вижу - грустят мужики. Не иначе им "финансы поют романсы". Дай, думаю. угощу их пивом. Во-вторых, из всех человеческих пороков я главным образом ненавижу два - хмаства и невежества. Словом, сильно ты меня, корешок, разочаровал и даже где-то по большому счету расстроил.

– А ты это... Правда, хотел нам поставить?
– с великим сомнением, но проблесками надежды спросил Тятя.

– Опять обижаешь. Разве я похож на дешевого фраера, кто бессовестно врет?

– Похож, - откровенно признался Тятя.
– В таком случае, неувязачка вышла. Извини!

– Принимается. Вот ведь можешь быть человеком, если захочешь. Малыш, обратился я к Шилову, - принеси нам четыре пива.

– Ага. Я сейчас, - ответил он и направился к стойке.

– Ни хрена себе, "малыш", - усмехнулся Тятя, с уважением глядя в спину удаляющегося Романа.
– Он мне чуть руки к шутам не вырвал.

– Тебя как звать?
– спросил я его.

– Тятя.

– Кликуха?

– Ну.

– А имя-то у тебя, Тятя, есть?

– Есть. Шурой меня зовут.

В милицейской картотеке он значится, как Конев Александр Семенович.

– А меня Димой.
– Я повернулся к певцу.
– А ты "шахтер" разговаривать умеешь? Или только поешь?

– Да пошел ты, - огрызнулся тот.
– Что ты тут из себя?... Какой я тебе еще?

– Шахтерскую песню вон пел.

– Ну и что? Если ты, к примеру, про летунов будешь петь, то ты уже летчик. Так что ли?

– Да успокойся, Гундявый, - проговорил Тятя.
– Чё ты раздергался? Кореш добра нам желает, а ты дергаешься.

Ё-маё! Южанин Валентин Владимирович по кличке Гундявый собственной персоной. "На ловца и зверь бежит". Кажется, нам сегодня здорово покатило. Определенно.

– А ты заткнись!
– заорал Гундявый на своего приятеля.
– Будет он мне тут ещё права качать. Козел!

По всему, в воровской иерархии Гундявый стоял гораздо выше Тяти. Но это пусть они разбираются между собой. Верно? А мой персонаж не мог пройти мимо подобного хамства, не высказав своего к нему отношения. Определенно.

Я грохнул по столу кулаком и заорал громче пожарной сирены:

– А ну закрой пасть, сученок, не отравляй атмосферу! Ты что, "в законе", что позволяешь базлать при "авторитетатах"? Не слышу бодрого ответа.

Гундявый оказался трусом и здорово струхнул. Поняв, что может нарваться на крупные неприятности, растерянно проговорил:

– Нет, но...

– Я тебе, сявка, могу устроить такой кардибалет при свечах, что будешь считать за счастье задницу мне целовать. Усек?

– Усек, - кивнул Гундявый, прядя от страха ушами. Униженно промямлил, пряча глаза: - Извини!

Вернулся Роман, выставил на стол кружки, спросил:

– Есть проблемы, босс?

– Мы уже, похоже, во всем разобрались, Малыш.
– Я взял кружку, поднял.
– Предлагаю выпить за знакомство! Кстати, как тебя зовут?
– спросил я Гундявого.

– Валентином, - пробурчал тот, виляя глазками, будто собака - хвостом. А в блеклых глазах было что-то темное, нехорошее, противное. С этим типом нужно держать ухо востро. Определенно.

Стали пить пиво.

– Мужики, вы сегодня здесь Свистуна случайно не видели?
– спросил я как бы между прочим.

Тятя и Гундявый переглянулись, насторожились.

– А зачем он тебе нужен?
– поинтересовался более словоохотливый Тятя.

– Да он мне, козел, долг до сих пор не вернул.

– Какой долг?

– Карточный.

– А ты что, картежник что ли?
– недоверчиво спросил Тятя, скептически глядя на мою джинсуху.

– Что, непохож?

– Непохож, - кивнул он.
– Картежники - те ли ещё фраера.

– Это у меня имидж такой.

– Каво?
– не понял Тятя.

– Имидж, Шура, имидж. Чтобы легче обувать крутых. Но как говорится "имидж - ничто, жажда - все", - проговорил я допив пиво.
– А потому предлагаю повторить. Малыш, действуй.

– Ага, я сейчас.
– Шилов забрал пустые кружки и ушел.

– Так как насчет Свистуна, мужики?
– напомнил я.

– А ты ничего не знаешь?
– вопросом ответил Тятя.

– Что я должен знать?

– Его на медни пришили.

– Гонишь?!
– "не поверил" я.

– Да чтоб я сдох!
– обиделся Тятя моему недоверию.