Шрифт:
Остается — ждать. Ожидание — это профессия. И преуспеть в ней мог лишь тот, кто умел превратить собственные нервы в бездушно-функциональные сети коммуникаций, кто собственный страх обращал в тихую, почти кошачью осторожность ночного зверя, кто собственные чувства выжигал горючей страстью воли. Воли к власти. Только воля что-то значит в этом мире, только она способна ставить цели и обеспечивать их достижение несмотря ни на что. Он, Герман, не определяет целей. Пока. Это придет. Для того, кто умеет ждать, все приходит вовремя.
Герман не пил, не курил, не употреблял наркотики. Он был абсолютно здоров.
Засыпал он всегда в одно и то же время, день его был подчинен строгому распорядку: карьера, спорт, секс. При необходимости он мог обходиться без сна и отдыха исключительно долгое время; казалось, он напрочь лишен страха или любых переживаний, свойственных живому существу. Магистр и тот считал его идеальной исполнительной машиной для сверхсложных мероприятий. Но никто не знал, что всю свою жизнь Герман подчинил единственной, холодной и расчетливой, как нетающий лед высокогорья, страсти: быть первым. Первым.
Для того, кто умеет ждать, — все приходит вовремя.
Глава 26
— Ну и сколько можно ждать? — спрашиваю Лену, стараясь сымитировать голос и интонацию генерала Иволгина из «Особенностей национальной охоты».
— Михалыч, если водку не берем… — подхватывает игру девушка.
— Злой яд, — морщусь я, как Лева Соловейчик. Галантно подаю руку, Лена выбирается из машины — довольно чистенькой светлой «Нивы» с местными номерами.
Сама она — в белом костюме «адидас», белой водолазке и таких белоснежных кроссовках, что только что выпавший снег рядом кажется тусклым.
— Откуда вы, небесное создание?
— Главное, чтобы костюмчик сидел! — Девушка откровенно наслаждается произведенным впечатлением.
— Лен, как тебя угораздило купить всю эту феерию? На все это можно только любоваться, а вот носить…
— Ничего ты не понимаешь в женщинах…
— Думаешь?..
— Предполагаю. И комплимент у тебя двусмысленный. Драгоценный камень здесь — я, а все остальное — только оправа.
— И вполне соответствующая случаю. Такому, как станица Раздольная и мокрый снег.
— Не… Ничего не понимаешь…
— И воспитывать бесполезно?
— Увидим. Неужели не ясно, что любая девчонка хочет хоть раз в жизни выглядеть как в кино. Или в модном журнале. Причем наяву. И смотреть в круглые от удивления глаза мужчины… Понял? Самое важное — удивление, все остальное гораздо дальше от любви!
— А когда удивление проходит — исчезает любовь?..
— Может быть… Как рука?
— Ноет. Бывало — хуже.
— Бывало?.. По-моему, ты меня мистифицируешь, — прищурилась девушка.
— Разве?..
— Для страдающего частичной амнезией, у тебя — поразительная память. Фильм наизусть цитируешь.
— «Охоту…»?
— Угу. Фильм — классный.
— Гениальный. Очень страшно за режиссера.
— Почему это?
— Большой соблазн заработать денег, большая ответственность: попытается сделать что-то не хуже. — Ну пусть пока деньги зарабатывает. Глядишь, и гениальное получится.
— Лучше — наоборот.
— Как это?
— Человек занимается своим делом. Тем, что ему больше всего нравится. Чем больше он этим занимается, тем лучше у него выходит. Чем лучше у него выходит, тем больше он зарабатывает.
— А чем зарабатываешь ты?
— Не знаю.
— А попытайся вспомнить… Шахтера мы уже отклонили. Сутенер из тебя тоже не выйдет… Что еще?
— Много профессий, хороших и разных.
— Угу. Только не всякие заработки позволяют носить такие камни.
— Разбираешься в камнях?
— Умею отличать хорошие от плохих.
— Этот — хороший?
— Славный. Дороже того «гроба», что мы встретили на дороге.
— Да ну! И намного?
— Да нет… Сколько он… Штук на пятьдесят «зелени»?
— Не знаю.
— Хорошо быть миллионером!
— Думаю, да.
— Вот и я так думаю. Работаешь, и много зарабатываешь, еще больше работаешь, и еще больше зарабатываешь, и все — в удовольствие… Что-то это мне напоминает…
— Угу. Я пью и писаю, снова пью — и снова писаю!
— Приземленный ты человек, хоть и с камнем.
— Что поделаешь… Рожденный ползать — летает редко.
— А, кстати, красивый круг получается.
— Еще бы. И главное — естественный.
— Я о деньгах. Только это — рулетка.