— Итак, вы думаете, это была женщина? Женщина, которую он знал!

— Все, хватит! — неожиданно взревел Тайсон. — Эти разговоры про убийства наводят тоску. Давайте сменим тему.

— Да, давайте, — поддержал его Найджел. — Не знаю, кто хочет слушать о таких вещах.

Амэлфи засмеялась своим прелестным гортанным смехом.

— Найджел, дорогой, вы ошибаетесь. Все обожают убийства. Они всегда занимают первые страницы воскресных газет!

Она повернулась к хозяину.

— Тайсон, ты должен нас развлекать. Если тебе не нравятся убийства, говори о чем-нибудь другом. Расскажи нам про этот дом.

Тайсон прочитал короткую лекцию, в конце которой отослал интересующихся к книге дяди Барклая, экземпляров которой в доме хватало.

После турецкого кофе на веранде гости разбрелись по дому и усадьбе. Вечером устроили танцы. Тайсон и Миллисент сидели на каменной балюстраде террасы, наблюдая за танцующими через открытые двери, и Миллисент спросила:

— Где вы нашли такого секретаря и зачем? Я не понимаю, как человек вроде вас может выносить все эти кривляния и хихиканья.

— Он знает своё дело, — лениво отмахнулся Тайсон, поднялся и пошёл к столику с напитками. За ним последовала Миллисент Бейтс; он наполнил её стакан, но она покачала головой.

— Нет, спасибо. Я больше не буду. Думаю, пора спать.

Она повернулась и снова уставилась на танцоров, кружившихся по освещённой гостиной. Гасси и Найджел, Дэни и Ларри Доулинг, Амэлфи и Лэш Холден, Эдуардо и Лоррейн…

Она стояла так несколько минут, наблюдая с непонятным интересом. Потом вдруг протянула:

— Очень странно…

— Что? — спросил Тайсон.

— Все, — сказала Миллисент и удалилась.

Утомлённая Дэни прислонилась к подоконнику в спальне и смотрела через верхушки деревьев на серебрившуюся морскую гладь.

Она пришла в свою комнату примерно час назад, собираясь лечь спать. Но потом обнаружила, что спать вовсе не хочет. Не хотелось и раздеваться; у неё было не то настроение, чтобы наслаждаться отдыхом, — вечер выдался далеко не самый спокойный и приятный.

Тайсон и Миллисент Бейтс исчезли вскоре после десяти, Гасси поссорилась с Найджелом, который через полчаса ушёл, оставив Дэни разбираться с радиолой. Гасси пошла искать брата, скорее всего чтобы пожаловаться, а Лэш, натанцевавшись с Амэлфи, ушёл с ней в сад, чтобы посмотреть на цветущую Королеву Ночи, росшую недалеко от дома.

Они оставались там так долго, что южная кровь Эдуардо опасно взыграла. И хотя они вернулись по отдельности, на щеке Лэша отчётливо проступал след губной помады.

Ревнивый взгляд маркиза тут же это уловил, глаза его извергли молнию, которая во времена Рудольфа Валентино — джентльмена, на которого он несомненно был очень похож — могла бы сокрушить весь дом. Он произнёс короткую шипящую фразу по-итальянски, на которую Лэш ответил ещё более короткой на чистом английском, и только активное вмешательство Лоррейн предотвратило столкновение.

Амэлфи некоторое время не появлялась — нужно же было привести себя в порядок! Она полностью игнорировала Лэша и уделяла внимание только Эдуардо, чтобы успокоить его разбушевавшиеся чувства, но, казалось, тоже была не в лучшем настроении.

Единственный, кто не нервничал и не переживал, был Ларри Доулинг. И Дэни, чьи нервы тоже расшалились, была ему за это благодарна. Несмотря на какое-то странное выражение в его неотвязном настойчивом взгляде, она была благодарна отчиму, который пригласил Ларри в Кивулими. Она пыталась напомнить себе, что он журналист, и новости — его профессия. Из создавшейся сложной ситуации он мог слепить роскошную статью для публики, которая жаждала сенсаций. Но эти мысли отступали перед чувством защищённости, и, наоборот, неудобства — когда он отсутствовал.

Ей хотелось найти разумную причину и уйти спать, но свежее воспоминание об ужасах вчерашней ночи отгоняло мысли о сне и одиночестве, а огни, музыка и странно успокаивающее присутствие Ларри в конце концов создали иллюзию спокойствия. Но долгие часы, проведённые в самолёте, сказывались на всех, и около одиннадцати на танцующих спустился сон, а с ним и чувство тревоги.

Найджел перестал злиться и извинился перед Гасси, а она, зевая, пыталась его уверить, что он ей ни капельки не надоел. Ей никто никогда не надоедал, даже люди, что претендуют на знание вещей, с которыми слишком редко сталкивались, и… О, Боже! Ну конечно, она не имела в виду Найджела…

Высокомерие Амэлфи растаяло, и она наградила Лэша виноватой улыбкой, Эдуардо перестал кипеть, а Лоррейн принялась шутить и смеяться, хотя перед этим была скучна и рассеянна. Её неотразимое очарование немало способствовало тому, что все гости, за исключением её дочери, отправились спать в прекрасном настроении.

Летучая мышь пролетела за открытым окном, и Дэни вздрогнула. Она немало удивилась, что такая тривиальная вещь могла заставить её сердце замереть, дыхание — прерваться. Особенно сейчас, когда больше нечего бояться — кроме её разоблачения — а оно все равно неизбежно. И все же она была напугана…