Он требует всего от человека... Но сам он только обещает. Он ничего не дает в залог, по крайней мере ничего такого, что можно было бы увидеть глазами и ощупать руками.

Хотя бы что-нибудь такое, во что не надо бы было верить, что можно было бы знать. Главное - знать наверное.

Все, все висит в воздухе без опоры.

Выбор страшен.

Ведь надо отдать то, что и руками можно ощупать, и глазами увидеть, и ощутить всем телом. Надо отдать жизнь.

А ведь живет человек только однажды.

* * *

День возвращения учеников к Учителю был днем светлой радости. После разлуки, показавшейся такой долгой, снова видели его лицо, слышали его голос, касались его рук.

Все спешили рассказать ему о всем виденном и слышанном, радовались как дети, чувствуя в себе новые творческие силы, сознавая себя причастными к какому-то нечеловеческому могуществу.

Иуда, охваченный общим настроением, тоже радовался, забыв о своих сомнениях и о своей муке.

И Учитель был радостен.

Ласково смотрел он на учеников, а потом поднял взор к небу и стал молиться.

И молитва его звучала силой и восторгом.

"Славлю Тебя, Отче, Господи неба и земли, что Ты утаил это от мудрых и разумных и открыл младенцам.

Ей, Отче, ибо таково было Твое благоволение".

И, обратившись к ученикам, он назвал их блаженными.

"Многие пророки и цари, - говорил он, - желали видеть то, что вы видите, и не видели, и слышать, что вы слышали, и не слышали..."

Но потом опять знакомая грусть легла на его лицо.

"Я, - сказал он, - видел сатану, спадшего с неба как молнию".

Иуда вздрогнул, ему показалось, что где-то совсем рядом с ним огромная темная тень, черная тень...

А Учитель, обращаясь к народу, призывал трудящихся и обремененных, обещая дать им покой и возложить на них благое иго и легкое бремя.

* * *

Ночью плыли по морю... Учитель с вечера отослал их, остался на берегу с народом, а потом, вероятно, ушел в горы молиться.

Они были одни...

Поднималась буря. Прямо в лицо дул сильный ветер, и глухо волновалось море...

В лодке было одиноко и страшно...

Но вот там, на волнах морских, заметили они какой-то белый отсвет. Точно столб морских брызг, сияющих в лунном свете или какое-то белое облако двигалось к их лодке.

Вот ближе и ближе призрак.

Вот он уже почти поравнялся с ними, так похожий на Учителя своей лучистой белизной.

Как будто хочет миновать их, устремляясь к невидимой дали...

Тогда они закричали от ужаса.

Он обернулся, и прозвучал сквозь гул морской бури знакомый голос, похожий на звук серебряной трубы Иерусалимского храма, сзывающий на молитву.

"Это я, не бойтесь".

И Петр, восторженный и страстный, как всегда, вскочил в лодке.

"Господи, если это ты, то повели мне придти к тебе по воде..."

И он сказал: "Иди".

И вот, затаив дыхание, точно во сне, видят они невероятное видение.

Тихо двигается, белый как свет, Учитель, и навстречу ему идет Петр, тяжело ступая по воде как по ровной Галилейской дороге.

* * *

Вдруг случилось что-то страшное...

Точно подломилось что-то под Петром, и он рухнул всем телом туда, в холодную бездонную глубину, крича нечеловеческим голосом о помощи.

Но Учитель протянул ему руку, и через минуту они были в лодке среди онемевших учеников.

Петр, смешной и растерянный, испуганный и радостный выжимал намокшие одежды.

Учитель сел на корму, посмотрел на него и сказал в наступившей сразу ясной и спокойной тишине:

– Маловерный! Зачем ты усомнился?

На другой день они были в Капернауме, в синагоге. Сначала синагога была пуста, и они были почти одни.

Но потом сразу нахлынула толпа.

Это были люди с другого берега, и народ искал Учителя.

Люди входили целыми толпами и громко выражали удивление: как это Учитель перебрался сюда, когда, кажется, не было лодок на берегу. Вскоре в синагоге были заняты не только все скамейки, но и все проходы. Люди теснили друг друга, нагромождались даже на окна.

Казалось, все ждали чего-то необычного. И Иуда тоже ждал... Он был весь под впечатлением ночного видения и события предшествующего дня. Ведь накануне Учитель напитал пятью хлебами пять тысяч, и Иуда слышал в толпе восторженные и упорные голоса о том, что его надо провозгласить Царем Иудейским. Теперь эта возбужденная толпа пришла сюда.