Туда, где ты сам по себе и не страдаешь от зла. На планету одиноких и спокойных.

А мне некуда бежать, разве что от себя самой. Потому что Эрл — это я.

Боль. Молча кричу, неподвижно бьюсь на тахте, плачу без слез, притворяясь спящей, притворяясь бетянкой для тысячи невидимых глаз.

Эрл считает меня шпионкой, предательницей. Объективно так и есть. Неужели ничего нельзя исправить? Неужели? Я взываю к чуду, к богу. Господи, если ты есть…

Встаю, заказываю кофе и сандвичи. Пусть смотрят. Мне нужны силы.

Что, собственно, они знают? Эрлу предъявлено, обвинение в сокрытии тайника. Но ни слова об альфазине, о лаборатории, о намерении уничтожить «рай» бетян. Почему? Маневр или просто не знали? Если знали, то почему не арестовали Эрла прежде? О «критической массе» альфазина был осведомлен только сам Эрл, и тянуть было крайне рискованно. Выжидали, когда он полностью откроется? Это произошло сегодня, но ведь Эрл ничего мне толком не сказал, лишь общие слова.

Мы шли осматривать его лабораторию — наиболее ценная информация наконец-то плыла ВП прямо в руки. Казалось бы, самый подходящий момент, чтобы на месте все выяснить, захватить нас и обезвредить.

Но они непостижимым образом отказываются от добычи, которую так долго караулили. Сами себе перебегают дорогу. Зачем? Нелепо.

Не знали? Маловероятно. Нас подслушивали даже в постели. И что они знают обо мне? Теперь, когда я наконец-то обрела способность мыслить и попыталась вспомнить сцену ареста, мне и в ней открылось нечто страшное.

Они как будто опасались чего-то, связанного со мной. Сразу же взяли под крылышко, изолировали, увели… Я чувствовала, что еще нужна им. Зачем? Почему отец лично пришел арестовывать Эрла Стоуна — ведь обычно он поручает это кому-либо из помощников? Почему никто из агентов до поры до времени не присутствовал в холле? Мы могли бы вести себя не совсем спокойно, кстати, так и было. Я вспомнила, какое было у Эрла лицо. Шеф предпочел рискнуть, не допустить посторонних. Он явно боялся. Чего?

Я бессильна что-либо придумать, предпринять, и это хуже всего. Остается только ждать. Я даже не знаю, жив ли Эрл. Эрл, считающий меня предательницей.

Боль, отчаяние, бессильная злоба — всю ночь я с ними наедине. Даже плакать я не имею права, и притворяюсь бетянкой, которую караулят тысячи глаз…

Утром меня вызвали к Шефу. К одиннадцати. Заставляю себя позавтракать. Причесываюсь, замечаю, что волосы надо лбом будто обсыпаны пудрой. Я поседела. Что ж, у них тоже так было. Немного косметики, и мне снова двадцать. Теперь и у Риты крашеные волосы.

Хорошо, что Ингрид все еще сохраняет чувство юмора. Но я знаю, что стала другой. Эта ночь изменила Ингрид Кейн едва ли не больше, чем счастливые месяцы с Эрлом.

Я вошла по форме. Шеф кивнул и указал на стул. Эрл… На секунду перехватило дыхание. Только бы знать, что он жив! Пауза кажется бесконечной.

— Так-то, девочка. А ты думала, всех провела, да? Впрочем, их ты и вправду провела, целую комиссию. До сих пор ни о чем не догадываются. Только я знаю, что ты…

Он помедлил. Если бы он сказал, «что ты Ингрид Кейн», я вряд ли удивилась бы.

— Что твоя болезнь неизлечима. Знал, что отправишься к Гуру, как только мы тебя отпустим. Предвидел, что он клюнет. Мы опасались, что он связан с Землей-альфа, и не хотели раньше времени спугнуть. Правда, шутка с зубом тоже была рискованная, но уж очень заманчива. Моя идея.

— С зубом? — У меня пересохло во рту,

— Как, ты не знала? — Шеф усмехнулся. — А я был уверен, что вы обнаружили. Передачи вдруг прекратились, да, собственно говоря, я уже выяснил все, что хотел. Поэтому и решил — пора кончать. А то мало ли…

Меня даже замутило от отвращения к себе: примитивно, как дважды два — обычная пломба в зубе. Разоткровенничалась! Пломба, которой не было у Николь и которая вдруг выпала у Риты. А я, погрузившись во всякие мистические измышления, не сумела сообразить… Наркоз, когда я спала, крошечный передатчик в просверленном зубе. Я даже не искала толком эту пломбу — выпала и выпала. Тьфу!

Это я виновата, Эрл. Я действительно была шпионкой. Они поспешили нас арестовать! Счастливая случайность. Они ничего не знают о троде и лаборатории. Впрочем, какое это имеет значение, когда за одну только книгу с Земли-альфа Эрлу грозит смерть?

А может, они его спровоцировали рассказать о лаборатории? Вряд ли. Шеф бы сейчас не был здесь.

— Что вы с ним сделали? — будто кто-то другой это спросил. Я приготовилась к крику, знала, что не смогу сдержаться, что от этой боли закричу, упаду на пол, признаюсь, что я Ингрид Кейн, стану травой на лугу, умру…

— Он здесь, в четвертом блоке. Тебе нехорошо? Мотаю головой. Пара глубоких вздохов, и я в порядке. Я даже могу говорить.

— Отец, он же не причинит никакого вреда. Уничтожьте тайник, Эрл снова займется химией, или любая профессия… Я вылечу его. Отец!