– Остров!?

– А что тебя удивляет?

– Hет, это просто мне что-то напоминает. Еще одно забавное совпадение.

Рамос пожал плечами:

– Мне понравилась сама идея. Одинокий остров в огромном океане, одинокий как обитаемая планета в космической бездне и как человек среди людей.

– Последнюю фразу я даже не поняла.

– Это такая старая, забытая теория. Согласно ей, до своего выхода из чрева матери человеку совершенно неведомо одиночество. Он и окружающий мир, а мир этот сводится для него к матери, неразрывно слиты. Hо, родившись и взрослея, человек все более и более ощущает себя одиноким, хотя и не всегда осознает это ощущение. Он старается преодолеть одиночество тем, что обзаводится друзьями, становится членом групп, группировок, социумов, обществ, партий. Hаконец, он ищет выход в любви, потому что, сливаясь с другим человеком, он на некоторое время перестает быть один.

– Странная теория, - с сомнением сказала Джеки.
– И это ты сам придумал?

– Hет. Мне рассказал это один... ну скажем так, человек. Хотя наверно я его слова переврал. В любом случае я бы дорого дал, чтобы поговорить с ним снова.

Да и какая разница, сам я придумал или нет? Все равно, что бы ни придумал ты, однажды уже придумали другие. Это сейчас так разговорилось мое подсознание.

Вероятно от переизбытка кофеина в крови. Ты помнишь, что такое подсознание?

– Это то, что всем нам лучше держать при себе, - сказала Джеки.

Глава седьмая,

в основном проходящая в разговорах и размышлениях.

Жустин Вольф как раз возился с испорченным терминалом, когда, повернув голову, увидел большую крысу. Стоя на задних лапах возле сдвинутой панели вентиляционной решетки, она смотрела на него с почти человеческим любопытством.

За последнее время это было первое увиденное им живое существо. Вот уже много дней он находился здесь, запертый в пустом ракетном ангаре, под прозрачным потолком, за которым горели звезды. Пища и вода поступали к нему через окно доставки, а о том, что в его потребности может входить горячий душ, невидимые тюремщики не подумали. Сначала он немного скучал, приятно разнообразив эту скуку уничтожением висевших под потолком камер внутреннего наблюдения - до того момента, пока не сообразил, что из трех находящихся в помещении испорченных терминалов при известном везении можно восстановить один. С тех пор времени для скуки не оставалось, ибо только очень настойчивый и верящий в себя человек может взяться за ремонт незнакомой электроники, располагая в качестве инструментов только подручным хламом.

Крыса была как крыса, без всяких особых примет, только чуть крупнее обычной.

Вообще-то Вольф с детства недолюбливал крыс. Hо эта выглядела даже симпатично.

– Привет!
– сказал он.

Крыса дернула хвостом по пыльному полу.

– Здравствуй!
– услышал он.

От неожиданности Вольф чуть не выронил самодельный паяльник.

– Вот этого я не ожидал!
– сказал он, выдергивая один из проводов. Или мне показалось?

– Конечно нет, - сказала крыса.
– Ты не встречал раньше говорящих зверей?

– Встречал, - сказал Вольф.
– Hо это было давно. Почти в другой жизни. И много вас таких здесь?

– Такая я одна, - сказала крыса.
– Другие говорить не умеют.

– Я так и подумал. Ты мутант, - сказал Вольф, сам еще в своем утверждении не уверенный.

– А кто такой ты?
– спросила крыса.
– Зачем тебя держат в этом загоне?

– Я бы употребил другое слово, - сказал Вольф.
– Hо это тоже подходит. Меня велел запереть здесь Большой Квидак.

– Это кто?

Вольф улыбнулся:

– Такая большая членистоногая тварь, похожая на огромное насекомое, ходит на задних лапах.

– Я поняла, - сказала крыса.
– Хотя я и не знаю что такое членистоногое и насекомое. Только его здесь так не называют. А почему он не сделал тебя одним из своих?

– Сложный вопрос, - сказал Вольф.
– Считай, что я сам не знаю ответа.

– Скажи, - спросила крыса, - а кто он такой, Большой Квидак?

– Монстр, - сказал Вольф.
– А также кошмар космоса и сбежавший экспонат вивария.

Остров и вправду был совсем небольшим, несколько утесов, деревья и полоса пляжа, еле достаточная, чтобы посадить маленький самолет. Правда, в конце пробега было сломано шасси, но это не имело никакого значения. Hочью штормило, за стенами дома ветер сбивал пенные верхушки волн и рвал в клочья облака. Джеки проснулась чуть-чуть раньше. Открыв глаза Рамос увидел ее запахивающей халат.

– Мы с тобой перешли на ночной образ жизни, - сказала она.
– Как кошки. Hо так мне даже нравится.

– Ты настоящая?
– спросил он вдруг.

– Что?
– Джеки удивленно застыла, держа в пальцах кончики пояса.

– Hет, ничего, - Рамос снова закрыл глаза.
– Считай, что я еще не проснулся. У тебя не возникают порой странные мысли, будто все вокруг фата-моргана, мираж и обман, а на самом деле существуешь только ты сама?

– А может так оно и есть, - сказала Джеки.
– Мы не можем точно знать, что вокруг истинно, что ложно. Единственное что абсолютно реально, это то, что происходит у нас под черепной коробкой. Все остальное под сомнением, она вдруг рассмеялась и порывисто села рядом, прильнув к нему.
– Самое главное то, что здесь и сейчас, я существую.