По кромке лесов воины Импертенга подозрительно наблюдали, как Джон, мис Мэб и Илейн — халнатский стражник — демонстрировали Ежа Гарету. Возможно, все еще веря, подумала Дженни, что это все по их душу. Лошади храпели и рвались с привязей, когда приземистый, заостренный на концах овал шумел и щелкал над плац-парадом, стреляя во все стороны гарпунами: Гарет вздрогнул и нырнул под прикрытие рядом с Дженни — хорошо укрепленную землянку, а затем высунулся, чтобы коснуться острия гарпуна. Оно проткнуло два слоя настила толщиной с палец Дженни.

— Оригинально, — сдержанно согласился лорд Эктор, — но дорого. — Это был невысокий, плотный человек, моложе, чем поначалу заставляли думать его волосы, потерпевшие поражение в борьбе с лысиной; он носил придворную бело-голубую мантию даже в лагерной грязи. Хотя вокруг него никто из окружения Гарета не демонстрировал так свое дурацкое великолепие. Только он, подумала Дженни, при помощи придворного одеяния старается поставить происхождение и права выше любых возможных вопросов тех, кто ниже его.

— Да это дешево обойдется. — Джон высунулся из люка Ежа и с некоторой опаской выскользнул на землю среди копий. — Пока мы удерживаем эту штуку от переворотов в воздухе, все отлично. — За ним вышел молодой халнатский стрелок. По предложению Поликарпа Ежа сделали достаточно большим, чтобы вмещать и второго человека, причем стрелять и при необходимости завести машину могли оба. — И всего делов-то — еще немного поднять для этого налоги в Уинтерленде, верно? — ехидно добавил он, щелкнув Эктора по мантии.

Эктор свирепо глянул на него.

— У нас есть люди, работающие над ядами для гарпунов, — торопливо сказал Гарет, кивая в строну лагеря. — Я послал два сообщения принцу Тинану, предупреждая об атаке волшебников и драконов и предлагая перемирие в обмен на помощь, но не услышал ничего в ответ.

— Упрямая деревенщина, сказал Эктор.

— А их раньше не заманивали в ловушки? — Джон сбил с залатанных рукавов пыль и тан Синдестрея раздраженно отмахнулся от разлетевшейся грязи лоскутом тугого шелка. — Согласись, когда тут, на границе, гарнизоны со всего королевства, уверения в дружбе звучат не совсем правдиво.

— Это не я пошел на попятный в последнем перемирии, — выпалил Гарет, вспыхнув. — Это был…

— И наверно не Тинан сжег фермы, из-за которых был убит его отец, отметил Джон. — По моему опыту, так оно все и срабатывает, сынок. Джен, — продолжил он, — ты и Мэб можете наложить заклинания смерти на эту кучу гарпунов?

Дженни кивнула, сжавшись внутри от одной мысли.

Подобно Гарету, подумала она — подобно Яну, подобно Джону, — она тоже была в ловушке этой драгоценности — необходимости.

Она глубоко втянула воздух. — Этим утром, когда я смотрела в магический камень на броды реки Катрак, я ничего не увидела: затуманенные, обрывочные образы, леса на десять миль вокруг. Они близко. И она пошлет впереди драконов. — Эктор глянул на небо, словно ожидая увидеть, как оно заполнилось изрыгающим пламя войском.

— Пошлите-ка лучше за всеми Ежами, что готовы у Поликарпа.

Пока Гарет внимательно разбирался с посланиями совета, Дженни под подозрительными и осуждающими взглядами войск начертила круги силы вокруг Ежа на плац-параде. Она призвала все силы, что могла, из земли, и из подводных узоров — из речных течений и точных соединений камней в холмах — из движения невидимых звезд. Эти заклинания человеческой и драконьей силы она сплела с заклятьями гномов мисс Мэб, и наложила и на сами машины, и затем на свирепые, колючие острия отравленных гарпунов.

— Я всегда ненавидела заклинания смерти, — сказала Дженни, распрямляя ноющую спину и отбрасывая в сторону завитки волос. Закат окрасил медью воздух вокруг них, а ядовитый дым обжигал ноздри; в подсознании, глухо, как невидимая река, шумела злость угрюмых солдат, которые таскали дрова для этого бесконечного кипячения. — Похоже, чем тем старше я становлюсь, тем больше это ненавижу. И вот, — она указала на кучу железных стрел, — и вот я здесь, и опять занимаюсь этим.

Когда она говорила, ее руки дрожали. За последний час она дважды отходила на песчаную равнину за Гаретовыми редутами, чтобы начертить собственные круги силы и втянуть в себя и в свои заклинания больше силы и магии, в которой она нуждалась. Мэб творила свою магию без пауз всю вторую половину дня. Дженни не могла даже представить, как она это делает.

Колдунья-карлица уселась на маленький бочонок и немного наклонила голову, глядя на женщину и закрывая бледно-голубые глаза от солнца округлой рукой. — Ибо ты любишь, — сказала она просто. Ее рука была меньше, чем у Дженни, меньше даже, чем у Адрика, но крепка и сильна, как у рудокопа. Обе женщины убрали все драгоценности, расплели длинные волосы и переоделись для работы в грубые полушерстяные рубашки, которые потом можно будет сжечь. Видневшиеся из-под подола обнаженные ноги женщины-гнома были похожи на цельный кусок скалы.