День и еще полдня они плутали по лесу — наместник Варфоломей глубоко зарылся в дебри. К полудню второго дня вышли на большую дорогу, которая, по уверению Варфоломея, должна привести прямо к Страсбургу. В бытность купцом (при этом воспоминании наместник истово крестился и плевался) он не раз ходил по этим дорогам в обе стороны, так что с таким проводником путники достигнут Страсбурга скорее, чем рассчитывали.

Ссылаясь на свой опыт, Варфоломей уверял, что нынешнюю ночь они проведут под крышей. Это было очень кстати. Близость осени давала о себе знать. По ночам уже начинались заморозки на почве.

Поэтому когда впереди показался трактир — как и предсказывал Варфоломей, которому Фихтеле не очень-то верил, — все вздохнули с облегчением.

Но попасть под крышу оказалось не таким простым делом, как казалось поначалу. Завидев толпу бродяг, в дверях несокрушимой стеной выросла хозяйка трактира. Была она худой, мослатой, с бесцветными волосами, уложенными под чепец, востроносая и горластая.

— Добрая женщина, — отечески обратился к ней наместник Варфоломей и патетически потряс скованными руками. — Мы мирные путники, пусти нас добром во имя милосердия…

Женщина прервала его.

— Убирайтесь, бродяги, — сказала она, вытирая нос фартуком.

— Эй, не распускай язык, чертова баба, — возмущенно сказал Витвемахер и показал ей аркебузу. — А то всажу в тебя пулю, будешь знать. Богачка.

— Сукин сын, — выразительно произнесла женщина. — Срала я на твою аркебузу.

Она сунула руку под фартук, шевельнула спрятанным на поясе пистолетом.

В этот момент Ремедий узнал ее.

— Бог ты мой, — ахнул бывший солдат. — Да это же Эркенбальда!

Он сразу помрачнел. Вспомнил бывшую товарку по скитаниям. У нее снега зимой не допросишься — с капитаном Агильбертом были два сапога пара. Тот тоже только на оплеухи был щедрый, а что до денег — удавиться был готов за гульден.

Ремедий потянул наместника Варфоломея за рукав. Тот обернулся, и серые истовые глаза уставились на Гааза нетерпеливо.

— Что тебе, неразумное дитя?

— Пойдем отсюда, — сказал Ремедий. — Она нас не пустит.

— Дорожит своим добром? — хищно спросил Варфоломей. Дернул ртом, дрогнул ноздрями.

Эркенбальда щурила глаза, оглядывая толпу оборванцев. В этот момент за ее спиной показался слуга, дюжий парень с ведром в руке. В ведре что-то дымилось, клубилось, парило — явно съестное, судя по запаху. По толпе бродяг пробежало волнение. Запах был мясной.

— А чего, — простодушно сказал парень, — пустили бы божьих людей хотя бы в сарайке переночевать, а, хозяйка? Доброе дело зачтется. А накормить их можно хотя бы этим.

«Это» оказалось вареной требухой, которую Эркенбальда распорядилась скормить свиньям, прежде чем зарезать их на колбасы.

Эркенбальда фыркнула. Ей тоже не по душе было вступать в неравный бой с десятком вооруженных мужчин, пусть даже оборванных и голодных.

— Ладно, пусть, — проворчала она. — Только в дом ни ногой. И посуды не дам. Пусть из ведра хлебают.

В эту ночь они досыта наелись горячих потрохов и заснули вповалку на соломе.

Разбудил их все тот же парень, трактирный слуга. Ранним утром всунул в приоткрытую дверь лохматую голову, впустив в душное пыльное помещение свет холодного осеннего утра, шевельнул тяжелым плечом.

— Хозяйка велела передать, чтоб вы убирались. Ночь прошла.

В полумраке зашевелились тела, громыхнули цепи.

Парень хмыкнул.

— Чудно, — сказал он. — Будто обоз арестантский. Давайте, бродяги, уходите поскорей. Она сказала: если вы еще четверть часа будете пердеть в ее солому, она сама в вас пернет из аркебузы.

И хихикнув, прикрыл за собой дверь.

Варфоломей сел, протер глаза.

— Экая скверная неблагочестивая баба, — заметил он. — Трясется за свое добро, по всему видать. Может, задержаться здесь, дабы сия заблудшая душа…

— Мы торопимся, — сказал Иеронимус.

На опавших листьях, на траве поблескивал иней. Через час солнце растопит его, станет теплее. Только это и утешало Бальтазара Фихтеле. Бывшего студента распирало от возмущения. Надо же, какая гордячка. Со старыми товарищами как со скотом. И впрямь стоило бы проучить ее. Чтоб неповадно было впредь.

Не успели путешественники выбраться из сарая и кое-как протереть глаза, как из дома показалась сама хозяйка.

— Вы еще не убрались? — гаркнула она. Шагнула, грохнув о крыльцо деревянными башмаками.