– Привет!
– радостно отозвался Анатолий. Он всегда был жизнерадостным и словоохотливым.

Но уже через пару секунд, когда они прошли в комнату Георга, при ярком свете стало заметно, что прошедшие годы сильно подорвали его жизнерадостность. Он постарел. Его морщинистую шею тщетно пытался скрыть воротничок рубашки, застегнутый на верхнюю пуговицу. Привычка старика! Лицо поблекло, пожелтело и несколько вытянулось за счет того, что убавились щеки. А раньше оно было круглым, румяным. Часто улыбающийся рот с полноватыми губами открывал взгляду собеседника большие крепкие зубы, прокопченные никотином.

– Молока будешь пить?
– обратился Георг к товарищу, который первым делом стал разглядывать картины, развешанные по стенам.
– Я знаю, ты любишь его.

– Не откажусь, - отозвался Анатолий, придирчивым взглядом сканируя полотно картины "Корабль "Мария" во время шторма".

– Это копия Айвазовского, - сказал Георг, расставляя на столе фарфоровые кружки и хлеб в плетеной вазе.
– Это я учился писать волны... А вот те марины, что внизу, - мои: "Неизвестные берега", "Закат в океане", "Лунная ночь 2" и другие.

– Вижу...
– промычал Анатолий.
– Да... хорошо...

– А вот там - обрати внимание - акварель и графика.

Потом Георг показал несколько полотен с изображениями живой натуры, каковые портреты стояли в углу, повернутые лицевой стороной к стене. "Э, да ты - многостаночник", - выдавил из себя Анатолий удивленно.
– А ты подрос, подрос... в смысле творчества, даже очень. Я и не ожидал такого...

– Ну так...
– развел руками Георг, - у меня - ни жены, ни детей. Никто не мешает работать, расти над собой.

Хозяин мастерской слегка волновался, ожидая товарищеского вердикта о своем творчестве, и когда получил лестные отзывы, откупоренное тщеславие так и поперло из него, как пена из только что открытой бутылки с пивом.

– Тут у меня далеко не все, - сказал он ликующим голосом, - лучшие работы сейчас выставлены в ЦВЗ. На выставку-то ходил?

– Пойти-то я пошел, да меня туда не пустили.
– Анаталий хохотнул. Можно сказать, влип в историю. Все вдруг оцепили, всех разогнали. Машин понаехало, все иномарки и среди них броневик Голощекова. Вышел Он из броневичка, поприветствовал собравшуюся охрану, думая, что это народ, и - на крыльцо, и - в зал. Между прочим, Адам-то, оказывается, совсем небольшого роста. На вид такой обыкновенный... Но чувствуется в нем какая-то первобытная мощь...

Друг замолчал, стоя над последней картиной Георга. На лице гостя появилось то знакомое выражение грусти и досады, которое характерно только для художников, вообще для человека искусства. Это было лицо Сальери. Новая теплая волна блаженства разлилась по жилам хозяина мастерской.

– Да-а-а, - протянул товарищ.
– Впечатляет. Монументально... Слушай, это уже тянет на новое направление в живописи... Что-то вроде архетипического реализма.

– Ты думаешь?..

Георг, с пылающим лицом, достал из холодильника банку с молоком, принялся разливать его по кружкам. Плотная жирная пленка нехотя разорвалась и плюхнулась на дно кружки, потом хлынула белая ледяная струя.

– Молочко холо-о-о-дненькое!
– чуть ли не пропел Георг.
– Самый раз - в жару... Иди садись.

Гостеприимный хозяин нарезал ломтями свежайший батон, намазал их клубничным вареньем - густым, ароматным. Солнечная ягода была не крупной, но сладкой. Он сам ее собирал на знойном склоне мыса Пенядле, возле заброшенного хутора.

"Ну вот, значит...
– с трудом продолжил Анатолий, принимаясь за угощение.
– Меня не пустили, а кто был там из художников потом рассказывал... Никола Шабалин рассказывал, знаешь его?" - "Шабалина? Нет". "Он все в технике пастели работает".
– "А-а, ну-ну, - вспомнил Георг.
– Да, пейзажики у него просто замечательные... только он, по-моему, сильно поддает, жаль будет, если сопьется... Ну и что, Голощекову понравились его работы?" - "Кажется, не очень, Адам оказался приверженцем классического реализма. Никола сказал, что он похвалил ТЕБЯ. Вот, говорит, с кого надо брать пример".

– Киздешь!
– Георг от удивления даже отодвинулся вместе со стулом.

– Точно, точно. Хвалил. Особенно ему твои обнаженные натуры понравились. Тонко, говорит, сделано, как живые! Там еще хохма вышла. Голощеков стоит возле секции, где твои картины, и спрашивает: "Кто автор этих работ?" Вперед кидается какой-то малый...

– Карелин, наверное, - догадался Георг.

– Не знаю, может быть, короче, он показывает свои картины. Адам на них покосился и ждет, пока тебя найдут, а тебя нет, тогда Адам говорит этому: "Скромней надо быть, молодой человек, хорошо, что я либерал, а то бы ты нарвался..." Охрана оттеснила этого Карелина, кулаком под ребра сунули...

Анатолий опять захохотал в своей привычной манере - по-детски задорно. Отсмеявшись, сказал:

– Теперь ты пойдешь в гору. Тебя заметили. Теперь государственную мастерскую дадут, учеников, заказы посыплются... и вообще - известным станешь.

– На хер мне госмастерская. У меня своя есть. И ученики есть...

– Ну и дурень. Видал мастерские напротив драмтеатра? Хоромы! Окна в три сажени... Станешь придворным художником, как Надбалдян, будешь портреты Голощекова писать, его супруги, ее любимой овчарки...