Занавес

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

Несколько дней спустя. Утро. Сквозь открытые окна столовой струится солнечный свет. На столе разбросаны газеты. Элен сидит за столом, устремив вперед неподвижный взор. По улице пробегает мальчишка-газетчик, выкрикивая последние новости. Услышав его крики, она встает и выходит на террасу. Из передней входит Хьюберт. Он сразу направляется к террасе и увлекает Элен

назад в комнату.

Элен. Это правда... то, что они кричат?

Хьюберт. Да. Такого и ожидать было трудно... Они застигли наших на перевале. Даже нельзя было развернуть орудия. Начало скверное.

Элен. О Хьюберт!

Хьюберт. Девочка моя дорогая!

Элен поднимает к нему лицо. Он целует ее. Затем она быстро отходит к окну, потому что дверь из передней открылась и входит лакей Генри, а за ним Рефорд

и его невеста.

Генри. Подождите здесь, пожалуйста, я доложу миссис Мор. (Заметив Хьюберта.) Прошу прощения, сэр!

Хьюберт. Ничего, Генри. (Очень спокойно.) А! Рефорд!

Генри уходит.

Так, значит, вы привели ее сюда. Вот и хорошо! Моя сестра позаботится о ней, не беспокойтесь! У нас все сложено? Ровно в три часа!

Рефорд (солдат с широким лицом, одетый в хаки; чувствуется, что это человек, любящий пошутить, но сейчас он явно не в шутливом настроении). Все в порядке, сэр. Все готово.

Элен выходит из ниши и спокойно смотрит на Рефорда и на девушку, которые

стоят, неловко переминаясь.

Элен (спокойно). Берегите его, Рефорд.

Хьюберт. Мы оба будем беречь друг друга, верно, Рефорд?

Элен. Давно вы обручены?

Девушка (хорошенькая, робкая). Шесть месяцев. (Внезапно начинает плакать.)

Элен. Не надо! Он скоро вернется цел и невредим.

Рефорд. Я рассчитаюсь с ними за это. (Ей, тихо.) Не реви! Не реви!

Элен. Да! Не плачьте, пожалуйста!

У нее самой дрожат губы, и она выходит на террасу. Хьюберт за ней. Рефорд и девушка остаются там, где стояли; они чувствуют себя здесь совершенно чужими

и поэтому растеряны; она старается подавить рыдания.

Рефорд. Перестань же, Нэнси, не то мне придется увести тебя домой. Это глупо, раз уж мы пришли сюда. Ты так разревелась, будто я уже убит. Смотри-ка, ты заставила леди уйти из комнаты!

Она берет себя в руки, и в это мгновение открывается дверь, входит Кэтрин в сопровождении Олив, которая разглядывает Рефорда со страхом и любопытством, и няни, которая сохраняет спокойствие, несмотря на заплаканные

глаза.

Кэтрин. Мой брат уже сказал мне; я рада, что вы привели ее.

Рефорд. Так точно, мэм. Она малость расстроилась из-за того, что я должен уехать.

Кэтрин. Да, да! Но ведь это ради нашей родины, не так ли?

Девушка. Рефорд все время твердит мне то же самое. Ну, а он должен ехать, так что не стоит его зря огорчать. И я, конечно, успокаиваю его, говорю, что со мной ничего не случится.

Няня (не отрывая глаз от лица сына). Конечно, ничего с тобой не случится.

Девушка. Рефорд говорит, что у него будет легче на душе, раз вы согласились немного, ну, как бы присмотреть за мной. Он такой горячий, я очень боюсь за него.

Кэтрин. У всех у нас кто-нибудь уезжает. Вы поедете в порт? Мы должны отправить их в хорошем настроении, правда?

Олив. Может быть, ему дадут медаль.

Кэтрин. Олив!

Няня. Уж он-то не станет отлынивать, как эти антипатриоты, противники войны.

Кэтрин (быстро). Позвольте... ах, да, у меня есть ваш адрес. (Протягивает Рефорду руку.) Мы позаботимся о ней.

Олив (громким шепотом). Отдать ему мои тянучки?

Кэтрин. Как хочешь, дорогая. (Рефорду.) Помните, берегите моего брата и себя, а мы позаботимся о ней,

Рефорд. Слушаюсь, мэм.

Он бросает печальный взгляд на девушку, как будто этот разговор не принес ему того, что он ожидал. Она делает небольшой реверанс. Рефорд отдает

честь.

Олив (взяв с бюро сверток, сует ему в руки). Они очень питательные.

Рефорд. Благодарю вас, мисс.

Затем, подталкивая друг друга и смущаясь от неумения скрыть свои чувства и

соблюсти этикет, они выходят, предводительствуемые няней.

Кэтрин. Бедняжки!

Олив. А что такое антипатриот, мамочка?

Кэтрин (берет газету). Это просто глупое прозвище, дорогая. Перестань болтать.

Олив. Но ответь мне только на один малю-юсенький вопрос.

Кэтрин. Ну, что?

Олив. Папа тоже антипатриот?

Кэтрин. Олив! Что тебе говорили об этой войне?