Ну и картина была бы, если бы какой-нибудь художник изобразил, как растяпа Изергим уплатил священнику за ветчину и за сало!

Крестьяне вытащили его из амбара и, считая подохшим, выбросили на свалку.

Сколько времени он там провалялся, как пришел в себя и как ему удалось выбраться оттуда, не знаю.

И все-таки даже потом, спустя год, волк клялся мне в вечной дружбе. Эта вечная дружба продолжалась правда недолго. А зачем она ему понадобилась, не трудно было смекнуть: он мечтал хоть раз в жизни поесть вволю свежей курятинки. А я, чтобы позлее над ним наглумиться, взялся проводить его на чердак. "Средняя балка, - сказал я ему, - служит насестом петуху и семи жирным курам".

Ночью вышли мы, идем. Чуть пробило полночь - пришли. Я знал, что окно чердака закрывается ставнем. Днем его поднимали и подпирали легкой планкой, а на ночь планку отставляли, и ставень опускался. Но я знал, что в этот час ставень был еще поднят.

Я притворился, что влезаю первым, но тут же отстранился, якобы из вежливости пропуская дядюшку волка вперед.

"Смелее!
– сказал я.
– Если хотите хорошей добычи, не зевайте! Куры здесь откормленные!"

Волк осторожно влез на балку, пошарил по сторонам и раздраженно проворчал:

"Вы меня привели не туда! Здесь и перышка куриного не найти!"

А я отвечаю:

"Тех кур, что сидели поближе, я уже успел похватать. Остальные садятся подальше от окна. Будьте спокойны и потихоньку полегоньку двигайтесь дальше..."

Пропустив Изергима, я незаметно пятился назад, к окну. Выскочив наружу, Я дернул подпорку - ставень с шумом захлопнулся, а волк так затрясся от испуга, что грохнулся с узкой балки на пол.

Во дворе горел костер, вокруг которого, подремывая, сидели люди. От шума они проснулись.

"Что там упало в окно чердака?" - закричали они в испуге, засветили фонарь и бросились на чердак. Обнаружив забившегося в угол волка, они стали беспощадно его дубасить. Как только жив он остался после такого щедрого угощения!

Признаюсь вам также, - продолжал лис, - что и волчице Гермунде я сделал немало гадостей. Хватит ей позора на всю жизнь!

Теперь, племянник, я открыл вам все, что только могла припомнить моя совесть, что тяготило мою душу. Дайте же мне, служитель бога, отпущение грехов! Я готов принять самое страшное наказание...

Барсук Гримбарт знал толк в церковных делах. Сорвав по пути прутик, он передал его лису и сказал:

– Этим прутиком, дядя, трижды похлещите себя по спине, потом положите прутик на землю, трижды перепрыгните через него и благоговейно трижды его поцелуйте.

Тогда я отпущу вам все ваши грехи и во имя господа бога прощу вам все, что вы совершили. Но свое исправление, дядя, вам нужно доказать добрыми делами.

Ходите в церковь, усердно молитесь, соблюдайте все постные дни, раздавайте щедро милостыню. Поклянитесь отречься от беспутной жизни, грабежа, воровства, предательства, обмана и всяких пакостей. Если вы будете все это выполнять, то заслужите милость Божию.

– Выполню!
– воскликнул Рейнеке.
– Клянусь вам!

На этом исповедь кончилась, и набожный Гримбарт с грешником Рейнеке продолжали путь ко двору короля. Вскоре вдали показался женский монастырь.

Монахини в нем не только служили богу, но и содержали во дворе множество кур, петухов и индюшек, бегавших в поисках корма и за монастырские стены. Рейнеке частенько сюда наведывался и сейчас предложил барсуку:

– Давайте-ка пойдем лучше вдоль монастырской стены - это самый короткий путь.

Барсук согласился. Но как только они приблизились к курам, рыжий плут набросился на жирненького, молоденького петушка, отставшего от остальных, так что перья взлетели на воздух.

– Вот как, беспутный дядюшка!
– возмутился Гримбарт.
– Не успели покаяться, как уже снова впадаете в грех? Ничего себе покаяние!

Хитрец Рейнеке кротко ему отвечает:

Дорогой мой племянник! Я поступил так бессознательно, по привычке.

Молитесь за меня богу - может быть, он по милосердию своему меня простит.

Это больше не повторится.

Но пока монастырь не исчез из виду, лис все время оглядывался - не был в силах бороться с соблазном. Казалось, что если бы ему отрубили голову, эта голова сама набросилась бы на добычу - так велика была его жадность.

Гримбарт заметил это и строго спросил:

– Куда вы это опять глазами стреляете, дядюшка? Мерзкий вы и неисправимый чревоугодник!

– Вы придираетесь, сударь мой, - ответил Рейнеке, притворившись обиженным.
– Не торопитесь меня осуждать. Я просто читаю молитву. В этом нуждаются души всех кур и гусей, которых я, бывало, так дерзко похищал у монахинь, у этих праведных женщин...