_______________

* Надо сказать, что военный совет хотя и существовал, но пока

больше теоретически - в работе он себя еще не проявил. Мы, по

старинке, держались за управление уполномоченного, но в данном случае

ни уполномоченный, ни начдив не смогли бы единолично выступать от

имени всех организаций. Был нужен боевой штаб.

В дверь постучали, вошел быстрым ходом Донских - командир Джаркентского батальона. Лицо бледно, глаза горят, дыхание порывисто... Он к нам скороговоркой:

– Батальон у меня весь на ногах. Построился... собрались куда-то выступать - надо быть на крепость. Никто ничего не говорит, меня сторонятся... Хотели арестовать - убежал... Народу у казарм масса, и все вооружены - не знаю, откуда достали оружие... Заметил среди своих много чужих, незнакомых лиц...

Мы его выслушали с затаенным волненьем, внимательно, но недоверчиво:

"А что, как утка? Вряд ли комбат не знает, что у него делается - не подвох ли тут?"

И мы ему в благодарность за рассказ:

– Пока побудь, - говорим, - в соседней комнате, никуда не уходи, у дверей будет охрана. А мы все эти сведения сейчас проверим...

По всем направлениям была у нас уже выставлена связь, пустили несколько разведок из трибунальской и особотдельской команд, наказали захватывать и приводить подозрительных...

– Ты, Шегабутдинов, направляйся живо в караульный батальон, выясни там положение, скажи хоть по телефону, что делается и что там надо делать...

Лиденбаум - в интернациональную роту, Никитченко - к трибуналу! Панфилыч выяснял с командой штадива.

Вдруг прилетела весть:

– Пошли... Выступили...

– Кто, откуда?

– Из казарм... На крепость пошли...

– Много?

– Пока встретилось человек сорок - пятьдесят...

Надо сейчас же перехватить. Кого послать? Отрядили интернационалистов двадцать восемь человек, - наперерез, ближними к крепости путями. Дали задачу;

– В крепость не впускать. Постараться обезоружить. Стрелять лишь в крайнем случае. Сразу же завязать переговоры. Потребовать, чтобы сложили оружие.

Интернационалисты поступили проще всех наших советов и наказов: присоединились к восставшим и вместе с ними очутились в крепости. А крепость - ни выстрела, охрана крепостная не противилась. Там были все те же, семиреченские, "свои": и ворота открыли и замки посшибали: бери, что хочешь.

Когда мы узнали, что последний отряд перешел к восставшим, захолонуло сердце...

Эта рота была н а д е ж н е й ш е й нашей частью. А теперь на кого положиться? Правда, ушла только ее частичка, но где уверенность, что через час не уйдут и все остальные?

Шегабутдинов звонит из карбатальона:

– Батальон выступил на помощь восставшим, пошел в крепость...

– Весь ушел?

– Нет. Осталось человек пятьдесят мусульман - я сейчас посылаю их к вам.

– Да, немедленно, только не сюда. Мы со своим штабом переходим в штадив... Туда и посылай!

В темноте спускались с крылечка Белоусовских номеров, шли почти ощупью в чуткой, затаившейся, мраком укутанной улице.

Торопились. Ничего по пути не говорили, быстрым шагом, спотыкаясь и бранясь, спешили скорей к штадиву.

– Алеша, - дали Колосову задание, - ты несись в партийную школу и, вооруженную, приводи сюда.

Алеша мигом за дело.

Верменичев тем временем, как член областного комитета партии, с нашего общего согласия дал от имени обкома знать уездно-городскому комитету, что надо экстренно собрать партийцев и в строю, вооруженных, привести к штадиву.

Через несколько минут под командой китайца* Масанчи из караульного батальона пришел посланный Шегабутдиновым отрядик в пятьдесят четыре человека - мы ввели его во двор штаба.

_______________

* Некоторые товарищи сообщали, будто Масанчк - дунганин, а не

китаец.

Во дворе тревога: шмыгают тени взад-вперед, что-то торопливо в разные стороны перетаскивают красноармейцы, кому-то кто-то строго, кратко отдает у крыльца приказание - слышны только чеканные отдельные слова; проволокли к воротам пулемет, у нагороди конь кусанул соседа под гриву, и тот взревел, - стоявший рядом красноармеец вытянул забияку прикладом; на крыльцо и с крыльца штадива то и дело скачут черные силуэты, - двор в тревоге, в возбужденном, беспокойном броженье... Мы все в штадиве сбились в большой, слабо освещенной комнате, за дубовым широким столом, подсчитываем силы. Вот они, наши силы: