Шрифт:
– Грубый вы народ, – сказала Зина, которая как раз вошла в комнату с коробкой порезанных пленок, вытащенной откуда-то, видно, из подсобки, и сразу резко, несъедобно запахло отравой – это был проявитель в пластиковой кювете, как в Доме пионеров в те далекие пустые годы... – Орете, матом, сука, ругаетесь... А тут люди пришли и должны слушать...
– Да брось ты, Зин, ребята интересно рассказывают, – заступился Доктор за новых знакомых. – А я тебя, кстати, тоже давно хотел спросить: вот у вас тут на газете написано – «Издательский дом “Ъ&Ъ”». Это что значит?
– Как что? Издательский дом «Куплен-энд-продан», это пишется «KuplenЪ&ProdanЪ».
– Гм... Забавное имечко. Все продается, значится?
– Сам дурак. Ведь в бизнесе, в рыночной экономике самое главное что? Именно чтоб все продавалось и все покупалось, когда так, значит, это то, что нужно людям. В этом смысл свободы человека.
– А кто ж это купил?
– Да ты не знаешь. Это такие ребята, ну... Один олигарх, Черновский его зовут, и братья Березые.
– И тебя купили?
– Ну, можно и так сказать.
– Значит, они тебя могут вызвать и поставить раком?
– Ты дурак, что ли?
– Я дурак? – Некоторые женщины, когда обзываются, делают это очень зло и обидно, но, значит, знают за собой силу, и другие это терпят; Доктор решил в выяснение отношений из-за дурака не влезать. – При чем тут я? Это ты такая наивная идиотка. Вот тебя купили, а теперь будут с тобой миндальничать. А трахать еще каких-то других и платить им особо? Да ну, глупости!
– Ну, пусть и потрахают. А то вон ребята все котлеты переебут, вон все какие озабоченные... – равнодушно сказала Зина.
– Как писать – нацио нального или нациа нального? – спросил Зину в этот момент Женя, он подписывал как раз карточку с митинга новой партии и вот запнулся на слове, которое редко встречается в солидных газетах.
– Иди ты в жопу.
– Да я, Зин, с удовольствием – если это приглашение.
– Нет, ты не понял, в жопу – не в хорошем смысле слова, не в буквальном, а фигурально выражаясь, – объяснила она сладким голосом.
– Да? Ну, ничего страшного...
– Как же, право, меня утомили эти сексуальные маньяки... – пробормотал Леха и вытащил из кармана коричневого кардигана грубой домашней вязки сложенную до блокнотного формата тонкую бедную газетку. Перед глазами Доктора жирно мелькнуло ее название: «Намедни», – стало быть, радикальные наши патриоты. – О! – воскликнул Леха, пошуршав, сухо пошелестев дешевой сероватой, как бы отсыревшей газетной бумагой. – Про нас пишут!
– Смешное что-нибудь?
– А то! Смешное, смешное... Как вы любите... Все б вам зубоскалить. Вот заметочка – что наш Вова – чекист. Любопытно...
– Ну давай, вслух почитай нам, – сказал фотограф.
– Избу-читальню из меня хотите сделать? Пошли бы вы...
– Ну ладно тебе!
– Щас, щас... Вникну сам сперва... Ага... Ага... Ну так вот. Наш шеф получил бабки от КГБ. На эту вот газету. В которой мы с вами имеем честь проводить время. А с КГБ получается так. Его же папаша работал в гэбэшной конторе, это вещь известная. Кто с Западом работал, те все под комитетом были. Ну вот ему и поручили сделать газету, в которой про все можно писать. И туда сразу кинулись все дерьмократы. Очень удобно, когда они собраны в кучу! Все под присмотром. А дальше ему говорят – слушай, у тебя же сынок журналист, а ну-ка, давай его припашем! И бабки на этот раз решили дать тонко: через Америку. Перегнали туда, а он оттуда сюда их привез в чемодане.
– А как же у него чемодан-то не отобрали на границе?
– Тебе же говорят, что деньги, как и погранвойска, – это все КГБ. Ну вот... И замысел был такой: пусть пока Вова поработает, а после его выгоним и отдадим бизнес настоящим чекистам, а не таким левым. Ну как?
– Смешно.
– А деньги эти – золото партии. Помните, когда управделами ЦК из окна выпал? А все концы – у него... Красиво он вывалился и очень вовремя. Грамотно вышло...
– Ну а чё? Нормально придумано. Красивая интрига. Евреи, они такие...
– Такие, такие! – подхватил Леха. – Ну, вот газету он продал. Нашу газету! Хер знает кому! Как сельцо с крестьянами продавали, с холопами, ну ей-богу...
– Ну было у человека, что продать, он и продал. Были холопы – и холопов продал! – лениво рассуждал Женя.
– А я не холоп! Не желаю холопом быть!
– Да ладно, заткнись. Не нравится – уходи. Рынок же. Но тебе, Леха, слабо. Ты остался с нами, значит, ты такой же гондон, такая же тварь продажная, как мы. И нечего скандалить из-за этого.