– Потому что она дура, а он подлец, - высказывал свое мнение Рабинович и по привычке называл отца марокканцем.

Мальчик догадался, что отец обманул мать и почувствовал глухое раздражение против взрослых, которые всегда обманывают слабых.

Утром они сказали ему, что мама крепко спит и ее нельзя будить. Он знал, что в таких случаях надо ходить на цыпочках и никогда не мешал ей, когда она приходила с работы домой.

Но сами взрослые почему-то грубо топали в гостиной, злобно ругались на хозяина и даже смешно плакали, не боясь, потревожить маму.

Когда ее увозили, ему не дали проститься с ней и он не мог понять, почему она продолжает спать. Еще недавно она просыпалась от малейшего его вздоха, а теперь он почти не дышит, но мама даже не замечает его.

Почему ее положили в этот черный и неуютный ящик, почему их вдруг разлучают и почему она позволяет чужим людям уносить себя из дома; мать никогда не оставляла его так надолго и он уже безумно скучал без нее.

Вымыв в раковине посуду и аккуратно разложив ее на полках кухонного шкафа, тетя Клара печально оглядела их квартиру и, взяв мальчика за руку повела его к себе в дом.

Мальчика уложили на уютной детской кровати, а Мишке достался старый и узкий диван с жесткими пружинами. Он не возражал против старого дивана и старался во всем уступать сегодня мальчику, хотя, обычно, любил задираться и никогда не мирился первым.

Вскоре Миша заснул, изредка вздрагивая и бормоча что-то во сне.

Мальчику спать не хотелось. Он думал про Мишкиного отца, который сказал ему, что пока он пойдет в интернат, а потом найдут беженца (так он называл папу) и тот заберет его к себе.

Пряча подбородок под одеяло, мальчик решил, что отца уже никто не сможет найти, потому что у него теперь другая семья и об этом знает только он и мама.

Сначала мать сказала, что папа умер и чтобы он никого не слушал, потому что отец у них был сильный и добрый, но папа вдруг позвонил им и сказал, что нашел другую семью. Мальчику хотелось спросить у мамы, что такое другая семья, но он не стал огорчать ее вопросами и понял, что отец ушел от них навсегда.

Невыразимые и непонятные чувства завладели им. Ему хотелось поскорее уткнуться в теплую грудь матери, чтобы спрятаться от мучившей его душевной боли.

Закрыв глаза, он попытался представить себе мать такой, какой знал ее до болезни - веселой и улыбчивой, но, испугавшись темноты, еще больше затосковал и заметался на постели.

Впервые в жизни он был один в чужой комнате и рядом не было мамы, а лежал этот забияка Мишка, который сказал ему, что с этого дня он будет защищать его, потому что он теперь сирота. Мальчик догадался, что сирота это что-то связанное с болезнью матери и ему стало тревожно за нее.

"Я пойду к маме, - решил он, - и буду ждать ее пока она не придет домой..."

Мать всегда говорила ему, что надо уметь ждать и он решил ждать как это делала она. Ведь даже Тетя Клара сказала ему, что у мамы адское терпение и что она лично давно уже отказалась бы от папы.

Мальчика не взяли на кладбище, потому что при жизни этого не хотела мать.

За неделю до своей смерти, она попросила Рабиновича, похоронить ее на еврейском кладбище, но Рабиновичу не удалось выполнить ее пожелание:

– Она не еврейка, - сказал ему седой благообразный раввин, - не положено по Галахе!

– Но она жена еврея, - сказал Рабинович, - и можно сделать исключение.

– Нельзя, - твердо сказал раввин, - свезите ее на христианское кладбище или похороните за оградой.

Хоронить за оградой Рабинович отказался и, напомнив ребе про девиз, на воротах Освенцима, пробил могилку на арабском кладбище.

Тетя Клара поругала мужа за глупости, которые он сказал раву, но в душе была рада, что все обошлось без бюрократии: в прошлом году у Годельманов умер русский родственник и его месяц держали в морге, пока власти утрясали вопрос с местом.

Мальчик боялся, что мама может прийти в дом и, не застав его, станет волноваться. Он не любил, когда мать волновалась.

Вся она при этом бледнела, судорожно прижимала его к груди, и он слышал, как испугано бьется ее больное сердце.

После того как ушел папа, мать стала всего бояться и особенно переживала за то, что сверстники будут над ним смеяться, потому что он не обрезанный. Она хотела даже принять гиюр, что бы ему разрешили обрезание, но для этого надо было учиться, а для этого у нее не было ни времени ни здоровья.