— Случай, доставивший мне честь видеть вас, сударыня, конечно, очень важен для меня; но документы, о которых вы говорите, так драгоценны…

— Я понимаю. Вы не можете их доверить первому встречному.

— О сударыня! — воскликнула графиня, которой наконец удалось на секунду разглядеть полную достоинства наружность своей покровительницы, — о сударыня, мне кажется, что вы для меня не первая встречная.

И с этими словами Жанна, быстро открыв другой шкафчик с секретным замком, извлекла оттуда оригиналы подтверждающих документов, тщательно уложенные в старенький портфель с гербом Валуа.

Дама взяла и внимательно, как знаток, пересмотрела их.

— Вы правы, — сказала дама-благотворительница, — эти документы в полном порядке. Я советую вам не терять времени и представить их кому следует.

— А что я, по вашему мнению, могу тогда получить, сударыня?

— Вне всякого сомнения, пенсию для вас и продвижение по службе для господина де Ламотта, если только этот дворянин его достоин.

— Мой муж — воплощенная честь, сударыня, и всегда строго исполнял свои служебные обязанности.

— Этого достаточно, сударыня, — сказала дама-благотворительница, закрывая лицо капюшоном.

Госпожа де Ламотт с тревогой следила за каждым ее движением.

Она видела, как дама опустила руку в карман и вынула из него сначала вышитый платок, которым она прикрывала лицо, когда ехала в санях по бульварам.

За платком последовал маленький сверток с золотом, имевший дюйм в диаметре и три или четыре дюйма в длину.

Дама-благотворительница положила этот сверток на шифоньерку со словами:

— Совет благотворительного общества уполномочил меня, сударыня, предложить вам, в ожидании лучшего, эту незначительную помощь.

Госпожа де Ламотт окинула сверток беглым взглядом.

«Экю по три ливра, — думала она, — здесь их, по крайней мере, пятьдесят штук, а может быть, и сто. Ну, это полтораста или даже наверно, триста ливров, упавших нам с неба. Но для ста золотых сверток слишком короток, а для пятидесяти слишком длинен».

Пока она производила эти наблюдения, обе дамы прошли в первую комнату, где г-жа Клотильда спала на стуле около свечи, красный и чадивший фитиль которой был окружен целым потоком растопленного сала.

От едкого и отвратительного запаха дама, которая положила сверток на шифоньерку, едва не задохнулась. Она поспешно опустила руку в карман и достала флакон.

Но на зов Жанны г-жа Клотильда проснулась и, схватив крепко обеими руками огарок свечи, высоко приподняла его, как маяк, над темными ступенями лестницы, невзирая на протест обеих посетительниц, твердивших ей, что она отравляет их этим освещением.

— До свидания, до свидания, госпожа графиня, — закричали они и поспешно выскочили на лестницу.

— Где я могу иметь честь поблагодарить вас, сударыни? — спросила Жанна де Валуа.

— Мы вам дадим знать, — отвечала старшая дама, стараясь спуститься с лестницы возможно скорее.

И звук их шагов вскоре затих на нижних этажах.

Госпожа де Валуа вернулась к себе; ей хотелось поскорее посмотреть, верны ли были ее соображения относительно свертка. Но, проходя по первой комнате, она задела ногой какой-то предмет, скатившийся с циновки, которая прикрывала дверь снизу.

Нагнуться, поднять этот предмет и подбежать к лампе было делом нескольких мгновений.

Это была золотая коробочка, круглая, плоская, с простой гильошировкой.

В коробочке лежало несколько душистых шоколадных лепешек; но, хотя ее форма была плоской, можно было заметить, что у нее двойное дно; графине потребовалось некоторое время для того, чтобы найти секретную пружину.

Наконец она ее нашла и нажала.

Тотчас же перед ее глазами предстало изображение красивой женщины с суровой, несколько мужественной наружностью и выражением королевского величия на лице.

Немецкая прическа и великолепное ожерелье, напоминавшее цепь какого-то ордена, придавали совершенно своеобразный характер этому портрету.

Вензель, составленный из букв М и Т, обвитых лавровым венком, был помещен на крышке.

Госпожа де Ламотт предположила, судя по сходству этого портрета с наружностью молодой дамы, своей благодетельницы, что это изображение ее матери или бабушки, и первым побуждением графини было, надо сознаться, броситься к лестнице за дамами.

Но она услышала стук выходной двери.

Тогда она бросилась к окну, чтобы позвать посетительниц, так как было слишком поздно догонять их.