— Я приму госпожу де Ламотт-Валуа, — сказала королева, продолжая свой путь. — Вы ее проведете в ванную, — прибавила она, удаляясь.

Королева ушла.

Жанна, которой привратник откровенно рассказал, как он просто все устроил, тотчас же взялась за кошелек, но привратник остановил ее с улыбкой:

— Госпожа графиня, пусть этот долг останется за вами; вы вскоре сможете возвратить мне его с большими процентами.

Жанна спрятала деньги в карман.

— Вы правы, друг мой, благодарю вас.

«Почему бы, — сказала она себе, — не оказать покровительство привратнику, который оказал покровительство мне? Ведь делаю я то же самое для кардинала».

Вскоре Жанна оказалась перед лицом своей королевы.

Мария Антуанетта была серьезна и, по-видимому, не в особенно хорошем расположении духа, может быть, именно потому, что оказывала графине слишком большую милость этим непредвиденным приемом.

«Вот в чем суть, — подумала подруга г-на де Рогана, — королева воображает, что я буду опять просить милостыню. Но не успею я сказать двух десятков слов, как она или перестанет хмуриться, или велит меня прогнать».

— Сударыня, — начала королева, — я еще не имела случая поговорить с королем.

— О ваше величество, вы и так были слишком добры ко мне, и я не жду ничего более. Я пришла…

— Зачем? — спросила королева, умевшая улавливать переход от одной мысли к другой. — Вы не просили у меня аудиенции. Вероятно, что-то срочное… для вас?

— Срочное… да, но дело не во мне.

— Значит, во мне. Ну, говорите, графиня.

И королева повела Жанну в ванную, где ждали ее прислужницы.

Графиня, видя, сколь велико окружение королевы, не начинала разговор.

Сев в ванну, королева отпустила своих приближенных.

— Ваше величество, — сказала Жанна, — видите ли, я в большом затруднении.

— Почему? Ведь я только что вам сказала…

— Вашему величеству известно — я, кажется, говорила вам, — с какой сердечной добротой помогает мне господин кардинал де Роган?

Королева нахмурила брови.

— Я ничего не знаю об этом, — сказала она.

— Я полагала…

— Все равно… Говорите.

— Ваше величество, третьего дня его высокопреосвященство оказал мне честь своим посещением.

— А!

— Он приехал по поводу одного благотворительного учреждения, председательницей которого состою я.

— Прекрасно, графиня, прекрасно. Я также дам… на ваше доброе дело.

— Ваше величество ошибаетесь. Я имела уже счастье сказать вам, что ничего не прошу. Господин кардинал, по своему обыкновению, стал говорить мне про доброту королевы, про ее неисчерпаемое милосердие.

— И просил, чтобы я покровительствовала тем, кому он покровительствует?

— Прежде всего, ваше величество.

— Я это сделаю, но не для господина кардинала, а для несчастных, которым я всегда готова помочь, от чьего бы имени они ко мне ни явились. Однако скажите его высокопреосвященству, что я очень стеснена в средствах.

— Я это сказала ему, ваше величество, и в этом-то, увы, кроется причина затруднения, о котором я докладывала вашему величеству.

— А!

— Я рассказала господину кардиналу, каким пламенным состраданием наполняется сердце вашего величества при известии о чьем-либо несчастье, с каким великодушием королева постоянно опустошает свой кошелек, сама не имея избытка в деньгах.

— Прекрасно, прекрасно…

— «Вот вам пример, монсеньер, — сказала я ему. — Ее величество становится рабой своей собственной доброты. Она жертвует собой ради бедных. Добро, которое она творит, обращается для нее лично во зло». При этом я указала на себя.

— Как так, графиня? — спросила королева, внимательно слушавшая Жанну то ли потому, что та сумела угадать слабую струнку королевы, то ли потому, что Мария Антуанетта, с ее недюжинным умом, поняла: под этим длинным предисловием и под этими подготовительными фразами таится нечто весьма для нее интересное.

— Я ему сообщила, ваше величество, что несколько дней назад вы дали мне значительную денежную сумму и что подобные вещи вашему величеству случалось делать, по крайней мере, тысячу раз за эти два года. Будь королева менее отзывчива, менее великодушна, сказала я, у нее было бы в шкатулке два миллиона, и тогда никакие соображения не могли бы помешать ей приобрести то великолепное ожерелье, от которого она отказалась так благородно, так мужественно, но — позвольте мне заметить, ваше величество, — так неоправданно.