Уже после того, как книга с пуговицами вышла в свет, мы проводили в Лаборатории один из экспериментов по одновременной регистрации напряжения кислорода и углекислого газа в ткани консервируемого сердца.

Видимо, день был выбран неудачно, потому что все не ладилось: шли наводки, датчики капризничали, публика нервничала и, как принято в таких случаях, искала виноватого.

– Где Этери?
– спросил я, ощутив за спиной непривычную пустоту. Почему ее нет ? Или она опять отправилась на чертов ядерный реактор?

– Она звонила и сказала, что опоздает, - сказала Кэтино, копаясь вместе с физико-химиками во внутренностях двух открытых настеж регистраторов неподалеку от операционного стола.

Я не успел ответить: в операционную вошла Этери, и я напустился на нее, вымещая все неудачи сегодняшнего дня:

– Надеюсь, ты понимаешь, Honey, что мы все пока живем при социализме и с-система, которая многим здесь не по нраву, налагает на нас определенные обязательства не только друг перед другом, но также перед лабораторией, приютившей тебя и регулярно выплачивающей жалованье.

– Не надо про жалованье, БД!
– сказал Грегори.
– Вы даже не знаете, сколько платите ей.

– Что з-значит "не надо"?
– раздраженно спросил я.
– Кто здесь командует п-парадом? П-поглядите в рану. У вас кровит миокард под датчиком, а я удивляюсь, что вместо г-газа он мерит т-температуру.

Грэг взялся за коагулятор, но прежде успел громко пробубнить в маску, закрывавшую лицо:

– Вы ей платите 75 рэ.

У меня пропала охота продолжать бессмысленную дискуссию с Грегори и атаковать лучезарную, уверенную в себе и своей красоте, невозмутимую Этери, которая, никак не реагируя на мои слова, подошла к физико-химикам и молча встала рядом, уставившись на меня, будто и впрямь ожидала прибавки.

Через минуту все заработало, и датчики с завидным постоянством стали демонстрировать потрясающую воспроизводимость в ответ на действия анестезиолога, менявшего режимы вентиляции легких.

– Поздравляю физико-химиков, будущих Нобелевских лауреатов!
– сказал я, когда хирурги зашили грудную клетку.
– Так хорошо датчики не работали никогда! Вам п-премия в 50 рублей и две цапы с гравицапой.

Публика начала шумно аплодировать физикам и химикам. Мощные операционные звучалки надрывались фортепианным дуэтом Оскара Питерсона и Каунта Бейси, перекрывая шум работающей аппаратуры. Вдруг раздался удивленный голос Зураба, всегда находившего что-то плохое или очень плохое:

– Что мы мерили, БД? Силовой кабель не подключен к щиту.

Будущие Нобелевские лауреаты, сильно покраснев, стали судорожно рыться в проводах.

– Этого не может быть! Вы же сами видели, БД, как все работало и реагировало, когда Дали меняла режимы дыхалки. Поглядите: датчики и сейчас прекрасно калибруются!
– химико-физики кричали, понимая, что лишаются премии.

Я посмотрел на Этери, которая, расположившись на вращающемся железном стуле без спинки, невозмутимо болтала о чем-то с Гореликом, привычно стряхивая пепел на мраморный пол операционной. Я был готов поклясться, что это ее штучки и что самописцы регистрировали бы реальные цифры, если бы вместо датчиков к миокарду были пришиты обычные лоскутки.

– Премии отменяются, скобари!
– Сказал я, покидая операционную.

– Оставьте хоть гравицапу!
– Заныли химико-физики.

– Фигу вам, л-лажакам! Пейте на свои!
– И ногой открыл дверь.

– Скажи, Honey, как ты это делаешь?

Мы сидели в популярном загородном закусарии неподалеку от Тбилиси, славившимся хачапури и замечательными лимонадами. Было поздно и пусто в ресторанном зале. Грубо сколоченные деревянные скамейки, уложенные на такие же низкие массивные столы, напоминали метательные орудия Архимеда. Пахло молодым вином, зеленью и горячим тестом.

Ресторан при дороге без названия был выстроен в стародавние времена. По преданию, по этому маршруту двигался Пушкин. У источника, в небольшой роще ореховых деревьев поздним вечером он попросил возницу остановить экипаж, чтобы сделать пи-пи. Ему так понравилось здесь, что он зашел в крестьянскую избу попроситься на ночлег. Хозяева спали, но тут же накрыли для гостя стол, выставив еду, что была в доме: хачапури, фасоль, сыр, зелень, кукурузные лепешки и вино - все, что подают и сегодня, что подавали вчера и много лет назад, не спрашивая.

– К-колись, Honey, и смотри мне в глаза!
– Вспомнил я реплику киношных чекистов: дурных и совсем не страшных в советских фильмах.
– Почему датчики мерят. Хорошо! Не надо!
– Я взял ее за руку и притянул к себе. Вместе с неудобной тяжелой деревянной табуреткой она неожиданно легко придвинулась и обняла за шею, сунув вторую руку куда-то между бедер. Пока в этом движении не было ничего сексуального: ей нравилось ощущать телесную связь, и она пристально глядела на меня широко раскрытыми зелеными глазами, меняющими цвет на серый.