Под стук вагонных колес нахлынули воспоминания о прожитом, о родном рабочем крае{1}. В размышлениях, в чтении наспех подобранных перед отъездом книг о Монголии и Японии промелькнули незаметно семь дорожных суток. На станции Борзя закончился наш железнодорожный путь. Далее мы следовали на автомашинах в Тамцак-Булак, где располагался политотдел 57-го особого стрелкового корпуса. Здесь уже было до 40 прикомандированных политработников, всего же ожидалось около 300.
– На следующий же день - 22 июня - начальник политотдела корпуса батальонный комиссар С. И. Мельников собрал нас на совещание.

Мы расположились на траве около своих же палаток. С. И. Мельников, как мы сразу убедились, схватывал суть вопроса, был немногословен. Он коротко рассказал об обстановке: противник продолжает стягивать войска, готовит новое крупное наступление. Прибывает пополнение и к нам: 11-я танковая бригада под командованием М. П. Яковлева, мотоброневые бригады и мотострелковый полк. Но японские силы все же превосходят наши более чем вдвое: у японцев железная дорога под боком, у нас - за 700 километров.

Начальник политотдела сообщил еще одну новость: корпус принял комдив Г. К. Жуков, прибывший из Белорусского военного округа.

Мы разъехались по частям. С докладами и лекциями приходилось выступать часто, по 2-3 раза в день, - и перед красноармейцами, и перед командирами, и перед политработниками. Особенно часто выступали на митингах в подразделениях, отправлявшихся на передовую. Настроение у личного состава было боевое, приподнятое - бойцы и командиры заверяли, что готовы выполнить любое боевое задание.

Недели через две С. И. Мельников вызвал меня к себе в политотдел. Как всегда сосредоточенный, он молча пожал руку, указал на стул и так же молча пододвинул мне листок бумаги. "Перебрасывают на новое место?" - мелькает мысль, но, знакомясь с текстом, понимаю: дело куда серьезнее. Телеграмма из политуправления РККА указывала на пассивность политотдела корпуса в идеологической борьбе с врагом и требовала "прекратить крохоборчество", широко развернуть политработу среди войск противника и населения оккупированной им Маньчжурии в целях морально-политического разложения его фронта и тыла.

Отрываю глаза от телеграммы, гляжу на Мельникова. Он все еще молчит. Потом говорит:

– Принято решение создать при политотделе корпуса специальную пропагандистскую группу вот для этого, - и движением руки он указывает на телеграмму.
– Кроме вас в группу намечены полковой комиссар Соркин и старший политрук Леванов. Они сейчас подойдут...

Услышав знакомые фамилии, я понял, что выбор этот не случаен. Каждый из нас - при том общем, что нас объединяло (все мы имели высшее политическое образование, преподавали в военных академиях), - как бы дополнял другого: Соркин был историком, Леванов - философом, мне же довелось изучать и преподавать историю Коминтерна, знакомиться с опытом революционной пропаганды, в частности республиканской Испании среди солдат Франко...

– Когда начинать и какова материальная база?
– интересуюсь я.

– Монгольские товарищи в Улан-Баторе выпускают обращение к баргутам{2}. Две листовки подготовили и мы, - говорит Мельников.
– Однако специально мы этим делом не занимались. Пока у нас, - он разводит руками, нет ни переводчиков, ни технических средств. Все в Чите. Из Москвы ожидаем звуковещательный отряд для ведения устной агитации.

Мы размышляли вслух. Прежде всего, наверное, надо подготовить листовки и разъяснить японским солдатам, какие цели преследуют их военные действия, кому они нужны и кому выгодны. Разъяснить, что на войне наживаются капиталисты, солдаты же проливают кровь, а их" семьи разоряются. Это с одной стороны. С другой - надо рассказать об освободительных целях советско-монгольских войск, убедить японских солдат в бессмысленности их жертв, призвать к отказу воевать, к сдаче в советский плен, где им гарантирована жизнь, гуманное обхождение, питание и медицинская помощь.

– Все это не вызывает возражений, - подытожил Мельников.
– Но вам предстоит подумать, как донести эти бесспорные истины до сознания японского солдата. Нужно знать, к кому обращаешься...

– Без помощи штаба и политотдела тут не обойтись.

– Вам поможем, - обещает Мельников.
– Мы попросим товарищей из Читы прислать необходимую литературу, разведотдел ознакомит вас с имеющимися у него данными...

Тем временем в политотдел пришли И. М. Соркин и И. В. Леванов. Мельников ознакомил их с телеграммой начальника политуправления РККА, и мы продолжили разговор - теперь уже вчетвером. Выясняется, что японцы уже не раз сбрасывали листовки над нашими окопами. Главным образом, конечно, порнографические, но были и такие, в которых утверждалось, будто не японские, а советско-монгольские войска нарушили границу. Листовки призывали красноармейцев бросать оружие, переходить в Маньчжурию.

Телефонный звонок прерывает нашу беседу. На проводе комиссар корпуса М. С. Никишев. Узнав, о чем у нас идет разговор, он просит не расходиться.

– Этот вопрос только что обсуждался у командующего, - едва отбросив полог палатки, говорит комиссар.
– Товарищ Жуков считает очень важным, особенно теперь, после поражения японцев у Баин-Цагана{3}, рассказать солдатам противника о могучей силе советско-монгольских войск, убедить японских солдат, сколь бессмысленно для них проливать кровь на чужой земле, предупредить о неизбежной их гибели, если будут продолжать свое неправое дело.