Время летело незаметно. Ничего не происходило. Я осторожно потянулся, распрямляя спину. Посмотрел на светящиеся стрелки своих водонепроницаемых наручных часов – три пятнадцать. Постепенно, очень незаметно стало светать. Сплошную темноту начала медленно сменять предутренняя серость. Тучи почти разошлись и появившаяся недавно луна побледнела перед скорым восходом солнца. Ночь заканчивалась.

И вдруг я насторожился.

Это был негромкий звук. Какое-то еле слышное, еще далекое шуршание, которого раньше я не слышал, донеслось до меня. Оно явно выбивалось из общей, уже привычной звуковой гаммы. Я повернул голову вправо, по направлению этого звука. Вытянул из-за пазухи бинокль и поднес к глазам. В просветленной оптике проплыла некошеная болотистая луговина, кусты и осиновый перелесок, вдоль которого слоями тянулся предрассветный туман.

Никого. Естественно, я было дернулся: хотел вскочить и незаметно, быстро переместиться туда, в сторону луговины. Но я подавил этот порыв. Нет, если я правильно рассчитал, то двигаться никуда не надо. Нельзя. Надо только ждать и смотреть. Я снова поднял бинокль и повел им в сторону осинника.

Стоп. Вот он!

В тумане промелькнуло и тут же растаяло расплывчатое пятно. Куда же он идет, сукин сын? Сюда или нет?.. Ответ я получил через полминуты: в перекрестье бинокля на миг появилась и снова скрылась в осиннике сутулая, неясная за пеленой тумана фигура. Это был человек. В расстегнутой куртке с капюшоном, надвинутым на лоб, в болотных сапогах. Пока он находился в ста пятидесяти метрах от меня. Но шел он прямо в сторону болота. Значит – в мою сторону.

Я сунул бинокль за пазуху. Бесшумно сняв "моссберг" с предохранителя, поднялся с кочки и с оружием на изготовку, пригнувшись, короткими перебежками двинулся вдоль кромки леса назад и вправо, прячась за деревьями. Я шел туда, куда по моим расчетам должен был выйти человек из осинника. И в тот момент, когда он выйдет к болоту, я должен обязательно оказаться у него за спиной.

Я добрался до мыска, поросшего сухой травой. Тут росло несколько замшелых, корявых елей и сосен. Мысок вдавался в болото. Я замер, укрывшись за стволом старой сосны. Не выглядывая из-за ствола, прижавшись к нему спиной, прислушался. В глухой туманной тишине отчетливо чавкнула под его ногой болотная жижа, послышалось прерывистое тяжелое дыхание.

Я осторожно выглянул из-за дерева. Человек в куртке был уже метрах в пятнадцати от меня, продвигаясь к болоту мимо дерева, за которым я прятался. Меня он пока не заметил: это было понятно по его виду и неторопливым движениям. И вообще он смотрел прямо перед собой, под ноги, а я стоял сбоку от него. Кто это был – разобрать я не мог: мешал туман в сочетании с предутренним серым светом. Да еще поднятый капюшон куртки. Кто же это?..

Но раздумывать было некогда. Пора было действовать.

Я вскинул "моссберг" и поймал человека на мушку в тот самый момент, когда он миновал меня и свернул вдоль кромки болота. "Моссберг" смотрел ему точно между лопаток.

– Стоять! – негромко, но внятно скомандовал я. – Не поворачиваться, руки за голову. Иначе сразу стреляю.

Человек застыл на месте как вкопанный. Потом медленно поднял руки и заложил их за голову.

– Теперь медленно повернись. Рук не отпускать, – приказал я, не спуская человека с мушки.

Тот молча подчинился. Лица его я по-прежнему разглядеть не мог. Но зато увидел, что под распахнутой курткой из-за ремня у него торчит рукоятка пистолета. Та-а-ак, хорош ночной гуляка.

– А теперь одной рукой спокойно, без суеты скинь капюшон и покажи морду, – сказал я, по-прежнему держа его на прицеле. – И без глупостей, а то снесу башку к едрене фене.

Человек помедлил, потом медленно стянул капюшон. Я ожидал увидеть кого угодно, но только не его. Участкового Антона Михайлишина.

– Ни хрена себе! – невольно вырвалось у меня. – А ты что здесь делаешь?..

– Теперь я могу опустить руки? – спокойно спросил Антон.

– Конечно! Извини, друг! Бывает же такое…

– Бывает, – согласился Антон, опуская руки. – Спасибо, что хоть не выстрелил без предупреждения. Ты, кстати, тоже можешь свою пушку опустить.

Я поспешно опустил "моссберг" и поставил его на предохранитель.

– Так что же ты тут делаешь? – повторил я вопрос.

– Думаю, то же, что и ты, приятель, – без улыбки сказал он. – Охочусь кое на кого.

– Понятно. Чего же тебя именно на это болото понесло? – спросил я.

– Да просто так, случайно забрел. Всю ночь просидел в засаде у озера, возле места, где он Семенчука убил. Потом вижу, уже светает, а результатов – ноль. Дай, думаю, пробегусь на всякий случай вокруг озера, все равно где-то его надо искать. Ну и сдуру залез по уши в грязь. К тому же чуть пулю от тебя не схлопотал. Ты, я вижу, по полной программе подготовился, только пулемета не хватает. Кстати, а у тебя разрешение на ношение оружия имеется?

– Имеется, имеется.

– Откуда?

Я вздохнул.

– Говори, чего уж там, – потребовал он.

И тогда я решил сказать ему правду.

Коротко, буквально в двух словах поведал, кто я на самом деле. Рассказал про звонок старика, про загадочные следы на болоте и в саду, про наш с ним план и про свою настоящую профессию. Только о версии Николая Сергеевича, что убийцей является якобы мой брат, я не сказал. Что-то не хотелось мне выкладывать первому встречному-поперечному свои семейные тайны: я совершенно не знал этого малого и не мог угадать его реакцию на мой рассказ.