Теперь дивизия уцепилась за высоты Семашко и Два брата. Отсюда генерал уходить не собирался. Его беспокоило только отсутствие артиллерийской поддержки. Командующий артиллерией фронта обещал Поливанову артиллерийскую часть, которая находилась еще на формировании, но вот-вот должна была вступить в строй.

– Они, пожалуй, до конца войны проформируются!
– ворчал Поливанов, взбираясь по крутому скату. С сухим треском разорвалась мина. Генерал даже не мигнул безбровыми глазами. "Вон с той высотки бросают, - определил он.
– Дать бы им сюда огоньку, да чем?"

У наблюдательного пункта генерала встретил командир высокого роста, в туго перетянутой черной шинели, на которой сверкали, несмотря на дождь, начищенные до блеска пуговицы с якорями. С лакированного козырька стекали струйки воды.

– Прибыл в ваше распоряжение, товарищ генерал!

Поливанов сначала обрадовался, но тут же нахмурился:

– Арсеньев! Рад видеть, да что мне делать тут с одним дивизионом, даже таким, как твой?

– Вашей дивизии придан гвардейский полк моряков, товарищ генерал. Сейчас два дивизиона занимают огневые позиции.

– Так это значит вы формировались? Ну, тогда дело другое. А не хуже твой полк, чем был дивизион? Пойдем-ка поглядим моряков!

Машины третьего дивизиона стояли под чехлами за поворотом дороги. Больше половины бойцов было одето в армейские серые шинели.

– Постой, постой, какие же это моряки?
– удивился генерал.
– Вон того рябого солдата я помню. Он из артполка подполковника Иванюшина. Что ж в них морского, Арсеньев?

– Дух морской, товарищ генерал! В нашей части все - моряки.

Поливанов строго посмотрел на Арсеньева, потом взглянул на бойцов, которые уже стащили чехлы с боевых машин и подымали на спарки тусклые от дождя стремительные ракетные снаряды.

– Хитер ты, Арсеньев, как я погляжу, да не хитрей меня. У меня в дивизии - все как один шахтеры. А спроси вон того фотографа из Одессы видал он, как рубают уголек? Белорусские, ленинградские, азербайджанские все шахтеры, и баста!
– Он обернулся к ординарцу: - Скажи, Поливанов приказал выдать морякам бочку спирту. Всю ночь, небось, шли под дождем?

Арсеньев промолчал. Он не стал рассказывать о том, что, когда было получено боевое распоряжение Назаренко, Каштановая роща оказалась отрезанной от дороги. Переполненная дождями горная речка Пшиш вышла из берегов, унося ветхие мостики, затопляя вчерашние броды. Но разве мог Арсеньев не выполнить приказ? За сутки моряки выстроили мост. Без отдыха, по пояс в ледяной воде, под проливным дождем, вколачивали сваи. Работали все, от командира полка до кока. Стройкой распоряжался Ропак. Он и не вспоминал о своей печени.

Ропак был всюду: и там, где валили дубы, и на дороге, по которой машины волокли на буксире тяжеленные стволы деревьев, и на берегу, и в самой середине потока на скользких камнях. Арсеньев видел, как инженер упал в воду. Шацкий ухватил его за ворот шинели и поставил на ноги. Инженер отряхнулся, как пудель, выплюнул грязную воду изо рта, дико посмотрел вокруг и тут же принялся орать на своего спасителя:

– Куда сваю загнали? Это тебе не уголь кидать в топку! Тут соображать надо!

Людмила таскала бревна вместе с мужчинами. Она попыталась даже забить сваю, но никак не могла размахнуться тяжелой кувалдой.

– Девка! По шву лопнешь! Как детей будешь родить?
– кричали ей матросы.

Людмила не обижалась:

– С такими кобелями старая лохань и то народит!
– отвечала она. Все-таки кувалда была ей не под силу. Зато командир батареи Баканов и начальник разведки первого дивизиона лейтенант Бодров забивали сваю с трех ударов.

"Любят, умеют трудиться наши люди!
– думал Арсеньев.
– Если бы всю ту силу, все нервы, всю злость, что идут на войну, употребить на добрую работу - за год выполняли бы пятилетку!" - Арсеньев поймал себя на том, что мысль эта принадлежит не ему, а Яновскому. Все-таки много своего успел ему передать комиссар! Иногда даже против воли Арсеньев мыслил и рассуждал так, как Яновский. Только теперь, в отсутствие Яновского, он понял, что тот не раз незаметно подсказывал ему решение, а потом отходил в сторону и говорил: "Командир решил!"

Как только было положено последнее бревно, Ропак первым прошел по мосту и провозгласил с другого берега:

– Принимайте объект!

Это была своеобразная приемка объекта. Мокрые строители повскакивали на машины и переехали по мосту, даже не оглянувшись на дело своих рук. Только Ропак постоял несколько секунд на мосту, притопнул сапогом, в котором хлюпала вода, по светло-желтому настилу со следами протекторов и сказал, ни к кому не обращаясь:

– Приличная работа. Меня, надо надеяться, переживет.