– Пока тихо, - сказал Косотруб, - все четыре батареи стоят полукольцом с западной стороны. На КП проложили связь. С тыла КП охраняет батарея Сомина.

– Ясно.
– Земсков затянул ремень, на котором висел его старый трофейный пистолет.
– Все пряжки прощупайте. Проверьте, чтоб ничего не гремело.

– Невозможно!
– развел руками Косотруб.

– Почему?

– Я ж хотел проверить, так она мне проверила по шее - до сих пор голова не ворочается.

– В таком случае - все в порядке, - серьезно ответил Земсков. Он посмотрел на часы: - Двадцать один сорок. Пошли!

3. НАДЕЖНАЯ ДУША

Шоссе осталось далеко влево. Земсков торопился. Он хотел быть в Павловском до восхода луны. Но небо на востоке уже серебрилось.

Косотруб шел впереди, за ним Людмила, последним - Земсков. Напрямик было много ближе, чем по шоссе, петляющему между плавнями, но все-таки когда луна поднялась над лесом, они прошли только полдороги.

– Бери правее, - прошептала Людмила, - вон по тропке...

– Залезем в плавни, не выберемся!
– предупредил Земсков.

Людмила обернулась к нему. В ее лице не было и тени тревоги:

– Раз взяли меня, верьте. Я знаю дорогу.

"Она не представляет себе опасности, - подумал Земсков, - идет, как на прогулку. И еще радуется чему-то!"

Дорожка действительно уперлась в плавни. Людмила обогнала Валерку и пошла вправо по краю болота. Земсков взглянул на компас: "Уклоняемся в сторону!"

Девушка уверенно шла вперед. Показалась какая-то темная постройка.

– Волчья мельница. Здесь гребля - плотина такая, - пояснила Людмила.

На мельнице было темно. Это старое сооружение давно пустовало. Даже мыши и крысы ушли отсюда, наверно, на Адагум, где совхоз построил мельницу с дизельным мотором. Ручей затянуло илом, колеса прогнили. Но гребля и старая булыжная мостовая по той стороне болота сохранились. Сюда, на старую мельницу, Людмила не раз ходила девочкой. Многие боялись, а она нет. Какие могут быть водяные и ведьмы в эпоху механизации сельского хозяйства? Вот бандиты здесь были, но и те давно повывелись. Девчонки говорили, что по ночам тут слышатся голоса и кто-то ухает под колесом. Людмила не верила. Впрочем, точно сказать не мог никто, так как ночью сюда ходить не отваживались. Людмила много раз собиралась пойти одна, но так и не решилась. Все-таки жутко было бы оказаться одной среди ночи на Волчьей мельнице.

В темноте покосившийся дом с кровлей, сдвинутой набекрень, напоминал не то сидящую у болота бабу в косынке торчком, не то собаку, поднявшую вверх одно ухо над водорослями и кувшинками.

У мельницы начиналась гребля. Разведчики перешли через болото по замшелым скользким камням. Из-под ноги Валерки спрыгнула на широкий водяной лист жирная лягушка. Валерка не удержался, плюнул в нее, но она так и осталась сидеть на прогнувшемся под ее тяжестью листе, провожая людей удивленным взглядом выпученных глаз.

По булыжникам старой мостовой, заросшим бурьяном, шли минут пятнадцать.

Компас говорил Земскову о том, что они, описав дугу, идут теперь прямо на хутор. Шоссе было близко. Один раз оно мелькнуло под луной белой лентой в просеке между густыми кустами. Земсков на всякий случай запомнил этот поворот. У самого хутора наткнулись на немецкий патруль. Трое солдат курили, сидя на поваленном дереве. Их осторожно обошли. Между деревьями белели хаты. Теперь двигались медленно, поминутно прислушиваясь, держась в тени акаций, а когда посадка окончилась, Земсков и за ним остальные переползли по-пластунски через поле гречихи. До места, где была огневая позиция первого дивизиона, оставалось не более полукилометра, но пройти эти пятьсот метров по уличке напрямик не представлялось возможным. Земсков прошептал прямо в ухо Людмиле:

– Теперь веди дворами...

Она мотнула головой, хлестнув волосами по лицу Земскова:

– Сейчас - по канаве...

Они пробрались по канаве, заросшей крапивой и лопухом. Сильно запахло гарью. За поваленным забором показался обгорелый дом. Сквозь стропила светила луна, а под окном блестели осколки стекла.

Видимо, дом был подожжен. Никаких следов разрывов снарядов не было заметно.

– Сволочи! Гавриловну спалили!
– Косотруб толкнул Людмилу локтем. Узнаешь?

Это был тот самый дом, где их угощали сливянкой. Во дворе у крыльца мертвый пес все еще скалил зубы на своих убийц. "Ну, здесь было дело!" подумал Косотруб и вошел в дом. Он вышел через несколько секунд:

– Убили Гавриловну. Вся обгорела. Только по этому узнал, - он протянул на ладони две крупные коралловые бусины, оправленные в серебро. Рука Косотруба дрогнула, и кораллы скатились на землю. Никто не сказал ни слова. Обойдя дом, пошли огородом. На огороде среди капустных шаров валялись где юбка, где шелковая кофточка, где цветная косынка. Вероятно, их обронили, спасаясь от пожара или от погони. Людмила вдруг резко остановилась, вскинув руки, будто на краю пропасти. Среди высокой картофельной ботвы лежал труп одной из девушек. Юбки были задраны на голову, голое тело под луной казалось зеленоватым. На животе чернела широкая штыковая рана. В нескольких шагах Косотруб обнаружил труп второй девушки, еще более обезображенный. На этот раз удар штыком был нанесен в лицо. Косотруб отшатнулся. Он шагнул в сторону. Гулкий звон струны заставил всех троих вздрогнуть от неожиданности. Валерка нагнулся и поднял из картошки черную гитару.