"К чему бы этот костер?
– подумал Гвоздев.
– Говорят, на острове Эзель нарочно зажигали огни, чтобы вызвать крушение и ограбить разбившееся судно..."

Но вдруг догадка осенила мичмана, и он с пробудившейся надеждою стал пристально изучать берег там, где стлался дым от костра.

– Сударь, сударь!
– услышал он взволнованный голое и, обернувшись, увидел Петрова, смотревшего на него растерянно.
– Сударь! Господин лейтенант померли. Из пистолета себе в грудь выстрелили...

Известие было ошеломляющее. Но заниматься покойником у мичмана не было времени.

– Уложи его на койке, приведи в порядок, накрой плащом, - наскоро приказал Гвоздев матросу и снова повернулся к костру. Теперь он остался единственным офицером на судне, который мог им командовать.

Гвоздев заметил, что там, где кончаются обрывы мыса Люзе и начинается пологий берег, буруны разбиваются саженях в шестидесяти - семидесяти от него. Следовательно, там не было далеко уходящих в море отмелей, которые делали безнадежной всякую попытку спасти если не бригантину, то хоть людей. Видимо, именно это место, где вернее всего можно было выброситься на берег, и указывал костер, зажженный береговыми жителями.

Весь вопрос был в том, как направить судно именно туда, в этот узкий проход. Если поставить штормовой парус и обрубить канаты, то можно было добиться только того, что бригантина пошла бы к мысу Люзе. Но успеть сделать поворот, чтобы судно точно направилось в узкое место, указываемое костром, при этом ветре и волнении было невозможно. А тогда бригантину ждала бы еще более верная гибель на камнях у отвесной стены мыса. Однако это был единственный шанс на спасение.

Устав разрешал в опасном положении призывать всю команду для совета, и мичман решил поступить по этому правилу. Он уже хотел приказать, чтоб все люди собрались на шканцах, но на полуют поднялись Ермаков и Иванов.

– Аникита Тимофеич, - сказал боцман.
– Дозвольте нам от команды иметь с вами разговор...

– Говорите, братцы, я и сам хотел сейчас созвать матросов, - отвечал мичман.

Оба моряка стояли перед мичманом, цепко удерживаясь привычными ногами на взлетающей и опускающейся палубе. Они никак не походили друг на друга пожилой боцман, могучий, крепкий, с грубым лицом и короткими русыми волосами, и высокий, стройный матрос с черными, мокрыми кудрями, сваливающимися на лоб, - но что-то общее было в их решительных, смелых глазах и в выражении лиц.

– Хотели спросить вас, Аникита Тимофеич, что будете делать, потому как на вас вся наша надежда, - отвечал мичману Ермаков. Боцман только молча кивнул головою.

– Дело такое, что надо выбрасываться на берег, - отвечал мичман.
– И обязательно потрафить вон туда, - указал он рукой в сторону костра.

Оба моряка согласно кивнули головами.

– Вот только я сомневаюсь, что не успеем развернуться. Нанесет нас или на буруны, или на мыс... Трудно при таком волнении и ветре угадать в узкость.

– Дозвольте мне сказать, - выступил вперед Ермаков.

– Говори.

– А что ежели нам бросить с кормы стоп-анкер43, когда мы будем аккурат против узкости? Нас само по себе волною развернет, носом на узкость, а тогда канат потравить, - так и проскочим до самого песочку. А там сразу мачты рубить... А кормовой якорь не подымать, чтоб нас на мели прибоем не положило набок.

Боцман одобрительно кивал головою.

– Правильно, Ермаков, молодец!
– сказал Гвоздев.
– Я тоже так думал, да вот загвоздка: достанем мы тут дно? На карте ничего нет...

– Достанем, - убежденно сказал Капитон.
– Вода сама себя оказывает, тут не глыбко... Гляньте сами.

– Ну, братцы, собирайте команду!
– решительно сказал Гвоздев.
– Я им все дело объясню. Запасной стоп-анкер на корму, канаты рубить - и в паруса!

– Есть!
– отвечали оба моряка, оживившись.

Гвоздев объявил о принятом решении капитану, но тот просил делать все без него, как хотят, а его отвести поскорее в каюту.

– Я, видно, тоже душу богу отдам и без пистолета, - жалобно добавил Борода-Капустин, не вызвав никакого сочувствия у мичмана.

Предоставив Борода-Капустина собственной его участи, Гвоздев спеша внес в вахтенный журнал последние записи, собрал все судовые документы и вместе с журналом тщательно спрятал у себя на груди. После этого он обратился с короткой речью к собравшейся на шканцах команде.

Он объяснил создавшееся положение и рассказал, что задумал делать. Матросы единодушно просили его командовать, обещая сделать все, как он прикажет.

Ермаков, Маметкул и еще два сильных рулевых стали к штурвалу, марсовые приготовились в одну секунду поставить штормовой парус и кливер, а боцман и часть команды начали приготавливать на корме к спуску тридцатипудовый запасной якорь.