Вскоре по окончании стрельбы дверь открылась, и в каюту, улыбаясь, вошел черноволосый парень, голова которого на этот раз была не в красной повязке, а просто забинтована.

– Alors, comment ca va?
– обратился он к Удалову.
– Voila une petite chose pour vous. Tout de meme nous ne sommes pas des sauvages qui mangent leurs prisonniers30, - сказал он и протянул две пачки табаку.

– Бусурман, а совесть имеет, - снисходительно сказал старый боцман, узнав, что находится в пачках.
– Спроси его, парень, чем кончилась баталия, - обратился он к Удалову, с полным доверием относясь к его лингвистическим способностям.

Это поручение не затруднило матроса.

– Эй, мусью, - сказал он, - пальба-то, пальба - бум! бум! Преферанс чей, а? Наша взяла ай нет! Преферанс виктория, значит, чья?

Француз напряженно вглядывался, стараясь понять, затем вдруг улыбнулся и закивал головой.

– Се combat, voyons. Sans resultat. C'est un assault preliminaire. Ce n'est pas une attaque generale31.

– Ага, понял, - сказал Удалов, внимательно следивший за губами француза.
– Артиллерийский, говорит, был бой, без результата. Генерал хотел в атаку идтить, да не вышло.

Не очень удовлетворенный своим переводом, Удалов помолчал и добавил:

– А какой такой генерал, хрен его знает.

Узнав, что атака неприятеля на этот раз не удалась, пленные повеселели.

Прошло еще два дня.

Усов был тяжело болен, рана его воспалилась. Остальные стали привыкать к своему положению. Попов, по целым дням не слезавший с койки, томился опасениями за свою судьбу и дурными предчувствиями. Бледных раздобыл при помощи Удалова свайку и кусок каната, распустил его на пряди и плел веревочные туфли. Они имели большой успех у команды брига и приносили доход, а когда Удалов предложил товарищу вплетать узором разноцветные ленты, туфли приобрели совсем щегольской вид, и спрос на них появился даже со стороны офицеров.

Жалея старого боцмана, Удалов часто присаживался возле него и отвлекал его внимание от боли разными историями, сказками и матросскими прибаутками, которых он знал неисчислимое количество. Порою он болтал на своем "французском" языке с матросами из команды брига, приходившими в качестве заказчиков к Бледных. Особенно частым посетителем был курчавый матрос тот, кто принес табак. Его звали Жозеф. Удалов делал во французском языке большие успехи. Природная сообразительность и музыкальный слух сослужили ему в этом деле хорошую службу.

Вечером 23 августа пленные узнали от Жозефа, что назавтра назначен штурм Петропавловска.

Еще было темно, когда на судах всей эскадры заиграли горнисты и послышалось пыхтение парохода "Вираго", гулко разносящееся по воде.

Усов завозился на своей койке.

– Дать чего, дядя?
– спросил Удалов.

– Нет...
– хрипло отвечал старик.
– Молитесь, ребята, видно, штурм начинается.

С рассветом началась сильная канонада, и можно было расслышать всплески русских ядер, падавших в воду неподалеку от брига.

Час шел за часом, жаркая пальба не прекращалась, и пленные томились в неведении - что же происходит?

Озабоченные часовые ничего не отвечали на вопросы Удалова, да и знали-то они, впрочем, немного. Чем дальше, тем больше нарастало волнение Усова и Удалова. Попов заснул на своей койке, а трудолюбивый Бледных принялся за свое плетение. Удалов стоял у закрытого иллюминатора и, припав к нему ухом, старался по звукам стрельбы определить положение.

– Вот наши бьют, а это погромче - видать, с ихних фрегатов... А это с "Авроры", уж это я точно знаю, этот звук я знаю!
– говорил он.

Выходило, что "Аврора", "Двина" и русские батареи успешно обороняются. Новые часовые, сменившие прежних, сказали, что готовится десант, и скоро артиллерийская пальба еще больше разгорелась и в грохоты и раскаты артиллерийских залпов вплелась дробная россыпь ружейной перестрелки. Удалов, не в силах сдержать волнение, заметался по тесной, полутемной каюте и наконец, бросившись на свою койку, замолк. Боцман приподнялся на локте, стараясь вслушаться в звуки стрельбы. Бледных оставил свою работу и поднял на товарищей встревоженное лицо.

Пушки умолкли. Около часу, то нарастая, то затихая, продолжалась ружейная трескотня. Но вот наступила тишина.

– Кончилось будто, - сказал Бледных и вздохнул тяжело.
– Ужели одолели наших, а, ребята?

– Не может этого быть!
– сердито буркнул боцман.

Удалов молчал, чутко прислушиваясь к звукам, доносящимся извне.

– Да ведь и то, у него - сила!
– продолжал Бледных.
– Два фрегата, три корвета, бриг, пароход... Небось больше двухсот пушек, а у нас "Аврора" - и все... "Двина" - транспорт, о чем говорить?