– Это невозможно! Позвоните товарищу Каменеву, мы же собрались по его предложению.

– Арестовать нас, меня - заслуженного профессора, - за то, что я хотел помочь голодающим!
– визжал худой жилистый человек.
– Это же, это же...

Даже чекист смутился.

– Поймите же, граждане, я тут ни при чем, получил приказ и должен его исполнять. Если бы товарищ Каменев захотел, я полагаю, он не допустил бы вашего ареста. Он не приедет, это наверно. А теперь марш! Я имею приказ вас всех доставить в ЧК. Понятно?

Мы поняли. Настала полная тишина.

– Товарищ Фигнер!
– во все горло заорал чекист.

– Что такое? Зачем я вам?
– спросила Вера Николаевна, отделившись от толпы, собравшейся у выхода.
– Что вам нужно?

– Вы свободны. Можете отправляться домой!

Бледное худенькое личико старушки побагровело:

– Почему я свободна, почему только я одна могу ехать домой?

– У меня особый приказ вас не арестовывать. Вы свободны!

– Но я не хочу быть свободной!
– закричала старая революционерка.
– Не хочу, арестуйте меня со всеми. Если они - мои друзья - виновны, то и я с ними! Я член комитета!

– Это меня не касается, гражданка!
– И чекист отвернулся и повел нас всех к автомобилям, в которые нас и погрузили.

Некоторые члены комитета просидели несколько дней, другие - несколько месяцев, но мы так и не узнали, почему мы были арестованы.

Должно быть, за то, что хотели помочь голодающим.

Со мной в камере оказалась очень интересная сожительница - Е.Д.Кускова, жена профессора-экономиста Прокоповича, известная в России журналистка.

Мы и не заметили, как прошел день в разговорах о нашем аресте, о прошлом России, о работах по кооперации, которой я в свое время очень интересовалась, организовывая в Ясной Поляне и ее округе кооперативные лавки, кредитные общества, кооперативные молочные, пчеловодные, сельскохозяйственные артели, позднее уничтоженные большевиками.

Вечером, когда принесли ужин, в камеру пришел надзиратель.

– Товарищ Василий!
– воскликнула я с радостью.

– Здравствуйте, гражданка Толстая. Рад вас видеть!
– И он крепко сжал мою руку.
– Опять к нам попали?
– И он подал мне маленький пакетик: - Гостинцы вам принес, узнал, что вы здесь.

Кускова смотрела на эту сцену с недоумением и ужасом. Что такое? Почему я радуюсь и трясу руку коммунисту? Мне пришлось ей рассказать, как это случилось.

Во время моего прежнего сидения на Лубянке, 2 товарищ Василий приходил в камеру, и это он предупреждал меня, что доктор Петровская "наседка"* и чтобы я была с ней осторожна. Он же рассказал тогда, что рядом с нами в камере сидел Виноградский, который, как мы узнали впоследствии, был советским осведомителем и шпионом.

Когда я покидала тюрьму, я дала товарищу Василию свой адрес, и он пришел ко мне и, пока мы пили чай, рассказал мне всю свою историю: как он попал в надзиратели и как тяжко ему было работать в ЧК.

– А почему не уходите?
– спросила я.

– Невозможно, расстреляют!
– ответил он печально.
– Гадкая, противная работа. В деревне дом есть, старики мои еще живы, может быть, когда-нибудь и вырвусь из ада этого.

И вот он, узнав, что я в заключении, пришел и принес мне конфет. И я была ему рада...

Меня скоро выпустили. Я вернулась в Ясную Поляну к своим обязанностям.

Школа

В 1922 году я поручила знакомому архитектору составить смету на постройку школы-памятника Л.Н.Толстого, который я должна была представить народному комиссариату по просвещению. Но денег комиссариат не отпустил, и постройка была отложена. Между тем наплыв детей был так велик, что нам пришлось нанять избу в деревне и вести занятия в две смены.

Надо было что-то делать, я ездила в Москву, стараясь получить ассигновку на школу. Я сомневалась, что специалистка-педагог, заведующая отделом, могла бы мне помочь. В черном, хорошо сшитом английском костюме, простая, но, видимо, умная, она внимательно меня слушала, и по тонким губам ее пробегала чуть заметная насмешливая улыбка.

Я была очень рада, что помощником ее оказался наш старый известный педагог.

– Вы просите денег на школу, - сказала заведующая, - почему? Какова ваша роль в этом деле?

– Я организовываю школу.

– Понимаю, но официально?

– Я хранитель Музея-усадьбы в Ясной Поляне, мне вменено в обязанность создать в Ясной Поляне куль...

– Знаю, но по Главсоцвосу* вы не служите?

– Нет.

– Простите, но чем же вы живете, вы же не можете жить на жалованье музейного отдела?

– Нет. Я зарабатываю пчелами.

– Что?! Почему пчелами?

– Продаю мед. Единственная собственность, которую нам, Толстым, оставили это пасека. Каждый раз, когда я приезжаю в Москву, я захватываю с собой липовку с медом, а то и две и продаю знакомым!..

– Xа, xa, xa!
– вдруг разразился хохотом маститый педагог, сотрясая громадный просторный живот.
– Нельзя ли купить у вас меда?

– Можно, но я не понимаю, почему вы смеетесь, вы бы попробовали потаскать на себе этот мед из Ясной Поляны в Москву. В некоторых липовках больше пуда.