Бойцы переглянулись, Василий подошел к старику, ведя коня в поводу.

– Мы, отец, красные. Не бойся нас, скажи, какие там войска?

Старик помутневшими глазами осмотрел одежду Василия, остановил взгляд на шлеме со звездочкой и доверительно тихо сказал:

– Зеленые гуляют до самых Волчков.

– А в Кривуше?
– нетерпеливо спросил Василий.

– В Кривуше коммуну разогнали, говорят.

Бойцы окружили старика, тревожно зашептались.

– Убили кого-нибудь из коммунаров?
– с тревогой спросил Василий.

– Этого не знаю. На хуторе мне баяли про коммуну. Доехайте, прознайте сами. Там зеленых нет.

Василий вскочил на коня, поправил снаряжение.

– Спасибо, отец, что сказал.
– И взял с места в галоп.

Дорога пошла хуже. Моросил дождь, и потому Василий торопился.

Перед Светлым Озером, на взгорье, резко осадил коня и приказал:

– Отсюда видны все дороги. Трое - ты, ты и ты - останетесь на дозоре. А мы заедем на хутор.

У первого же дома спешился, постучал в окошко.

В дверь выглянула молодая женщина. Увидев военного, она испуганно вскрикнула, перекрестилась. Потом, узнав Василия Ревякина, улыбнулась и подобострастно спросила:

– Ты к Соне, что ли? Она...

– Нет, нет, - перебил ее Василий, - ты про Кривушу чего знаешь? Старик нам по дороге встретился. Говорит, там банда. Правда это?

– Правда. Карась там с Сидором Гривцовым третий день пануют.

– С коммунарами что?

– Говорят, все в Тамбов убежали. Аграфену убили только. Она дома оставалась.

– А еще что слышала?

– Туда наши ходить боятся. Один Макар ездил. Евойная Сонька-то, слыхал, что отмочила?

– Что?
– насторожился Василий.

– За Карася замуж вышла! Бандитка стала, красные галифе надела.

– Неужто правда?!
– удивился Василий.

– Не веришь - к отцу заехай, он сидит дома.
– Она обиженно отвернулась и хлопнула дверью.

Василий опустил голову, зажмурил глаза и ясно увидел Соню в красных галифе.

Он молча сел на коня и через весь хутор галопом - к дому Сони. Спешился.

Окна забиты накрест тесинами - значит, дом пустой. Бандитка! Соня бандитка! Карась убивает людей. Она равнодушно смотрит на это, а может быть, и вместе с ним!..

В бешенстве Василий подскочил к окну, рванул тесину, другую... Кулаком разбил переплет. Зазвенело стекло. Заглянул внутрь - жильем давно не пахнет.

Из-за угла дома вдруг выглянул курносый конопатый мальчишка в нахлобученной на глаза шапке.

– Дядя! Это дом бандитки.
– Пацан скрылся так же быстро, как и появился.

Василий посмотрел на камышовую крышу и вспомнил: когда он впервые стоял с Соней на крыльце, дождь стучал по железной крыше. Да уж не ошибся ли домом? Нет, не ошибся, вон она, железная крыша, над крыльцом.

Сейчас идет мелкий дождичек - не слышно, как стучит о железо, а тогда барабанил громко, радостно, и сквозь его дробный шум слышались ее слова: "Заходи, не бойся, бандитов нет. В доме давно мужиком не пахнет".

Василий сел на коня, подъехал к стене дома со стороны двора, откуда не видно хутора. Из большой зажигалки, подаренной кирсановскими литейщиками, выплеснул остатки бензина на камыш и чиркнул колесиком об кремень.

Мгновенно вспыхнуло пламя. Шипя и облизывая сырые камышины, оно поползло в стороны...

Все это он проделал в каком-то неистовом забытьи, которое бывает у человека в моменты огромного душевного потрясения.

– В Тамбов, - тихо приказал он бойцам и пришпорил коня.

Вымахнув галопом на взгорок за хутором, где стоял дозор, Василий остановил коня и, сам не зная для чего, снял шлем.

Бойцы повторили его жест, даже не догадываясь о том, что это значило, а спрашивать сейчас они не решались.

С неба тихо опускался мелкий осенний дождик, где-то прогремел, словно гром, орудийный выстрел.

С взгорка хорошо был виден стоящий на отшибе от хутора дом, который пылал огромным багровым костром.

Ч А С Т Ь Т Р Е Т Ь Я

ГЛАВА ПЕРВАЯ

1

Большие хлопья снега медленно оседают на все, что встречается на пути: на испачканные кровью руки бандитов, на пропотевшие насквозь от дальних переходов буденовки красноармейцев, на следы конских копыт, изрябивших, словно оспой, все поля и дороги; оседают на неубранные копны ржи и брошенные в поле трупы...