– Ты шоколадку предлагала? Хочу, - сказал он выглянувшей Аньке. Она засмеялась и протянула ему "Марс". Витька же беря у нее из рук шоколад, погладил ее ладонь, а потом неожиданно для нее провел рукой по лицу. Она отпрыгнула.

– Дурак! Придурочный что ли?

Но Витьки и след простыл. "Не-ет, не-ет, не хочу, не люблю. Не надо, - орало что-то в нем. Лицо было неровное, намазанное чем-то. Витька понюхал пальцы. Пахло какой-то косметикой: "Фу...". К 9 часам вечера, когда присмиревшая после бурного объяснения с Валеркой, ее пьяным ухажером, Рита занесла куртку и сделала отцу последний укол, отдала кастрюли с едой назавтра (стряпала Витьке и отцу Ритина мать - пенсионерка), Витька был вымотан, едва держался на ногах.

– Ты бледный. Не заболел?
– Рита потрогала лоб. Ее рука была нежной, теплой, надежной, - Да вроде холодный. Что ты? Не болит ничего?

– Нет.

– По маме, видать, скучаешь, Витечка. Ты же еще ребенок. Где ж это видано...

Рита постелила Витьке, воткнула на всякий случай градусник.

– Сейчас малины все же дам. Погода-то снежная, сырая. Как бы не грипп. Отцу твоему это гибель.

Витька спал в эту ночь тревожно. За окном вдруг потеплело, дул влажный ветер, и обваливался пластами снег. Какие-то чудовища полубабочки - полугусеницы налетали - наползали, били крыльями, распускался гигантский сиреневый цветок, и лепестки его превращались в гигантские чайные блюдца. Мамин любимый чайный сервиз. Разбилась только крышка от сахарницы. "Мамин сервиз" - "мамин каприз" - рифмовал во сне. Утро началось с телефонного звонка: женский голос спрашивал отца. Это было впервые: ни разу за то время, что он прожил в их доме ему никто не звонил. Не зная, что ответить, Витька, как и вчера, беспомощно оглянулся на отца и опять вроде бы понял его.

– Александр Семенович в отъезде. Да, с вами говорит его сын. Из редакции? Хорошо, передам.

Назвать себя "сыном" было непросто, как-то неловко, но Витька, вчера осознав свое сходство с отцом - неподвижным, лишенным возможности говорить, почему-то почувствовал облегчение. Вскоре позвонила мама. Затараторила, объясняя свои обстоятельства. Опять выходило так, что ей никак, никак сейчас не вырваться - ну, не раньше, чем через три недели. Что-то про расписку, офис, какого-то Сола. Бог с ней. Витька слушал в пол-уха. Его сейчас больше занимали их здешние дела. А здесь была их общая жизнь с отцом. Витька подробно обычно пересказывал свои разговоры с мамой чувствовал себя обязанным это делать. Сегодня же рассказал о звонке из редакции, а о материном только упомянул. Постучали в окно. Витьку манил рыжий Ванька из третьего подъезда.

– Ну что, - выглянув в окно, спросил Витька.

– Слышь, Витек, там этот твой малахольный вроде повесился.

– Масленок?!
– как-то дико задохнувшись, прошептал Витька.

– Масленок, - разведя руками, подтвердил Ванька. Витька бросил взгляд на отца, поймал его взгляд, вроде бы опять почувствовал сочувствие. Может быть, и одобрение, а, может, - и предупреждение. Он выпрыгнул в окно, понесся по талому снегу к подъезду Масленка. Ровно через секунду в окно скользнул худой мальчишка. Быстро обежав комнату, он точным движением открыл ящик стола - выхватил пачку долларов - тощую пачку, ручку с золотым пером, из шкафа вытянул красивый шарф, оглянулся, столкнулся взглядом с неподвижным человеком, погрозил ему кулаком, что, мол, глядишь, и выскользнул в окно. Через две минуты вернулся Витька.

– Жив Масленок, жив, пап, - неожиданно Витька стал делиться с отцом проблемами, - пошутили зачем-то, обманули. Пьяный лежит, но живой. Идиоты.

Пропажи Витька, конечно, не хватился. Вечером он сам решил позвонить в Америку. Что же она там, не понимает что ли? История с Масленком, поведение рыжего Ваньки Витьку озадачили, расстроили. Как-то неуютно было в доме. Не смогла рассмешить-растормошить Рита. Отец, на какое-то время привидевшийся родным, вновь потерял для Витьки интерес. Он даже сейчас и не мог понять, что вдруг ему пришло в голову искать у него сочувствия. Зачем это? Подвернулся Жуковский: "Не говори с тоской - их нет. Но с благодарностью - были". Вот мама - "милый спутник", конечно, всегда была. А теперь - "Алла Петровна" и в Америке. Подступали слезы. Витька не хотя подсел к отцу с салфеткой, тарелкой, ложками - большой и маленькой. Он сам изобрел способ наиболее удобной кормежки лежачего. Почти ни капли не проливалось, ни крошки не просыпалось. И отцу было удобно - он это видел. Не хотя вымыл посуду, протер пол. Послезавтра в школу. Слава Богу! В школе - Наденька. Девочка-мечта, светленькая, длинненькая, кареглазая. Сидит наискосок. Видно плечи, хвостик. Витька с ней и не говорил ни разу, ну, как со всеми: что задали или дай ластик... А все же. Нужна. Правда, не ему одному. Лева из соседнего дома знает ее телефон, ей звонит. Витька дозвонился в Нью-Йорк. Услышал мамин голос.

– Приезжай. Ты мне нужна, а тебя нет. Ты здесь необходима, а не там. И не нужна она мне эта Америка!
– почти кричал Витька.

– Витик, потерпи, потерпи, у меня тут заказ - хоть какие-то деньги. А то на что же вам там жить, на что папу лечить? Ну ты же все понимаешь. Вот получу деньги. У меня билет на 13 апреля уже в кармане. Я точно прилечу.

Витька положил трубку. У нее был уже билет на 20 марта. И что? Было II часов. Витька еще раз заглянул к отцу. Вечером он почему-то всегда закрывал дверь к нему в комнату, хотя целый день дверь была открыта. Так повелось. Отец лежал прибранный. Рита как всегда постаралась, глаза были закрыты.

– Спокойной ночи, - выдавил с трудом Витька, тот даже не моргнул. "Может быть, сердится, видит, что я опять охладел", - подумал вяло Витька. Душа просила чего-то, какой-то встряски. Витька хоть и таскал ребятам курево, сам не курил. Курящая мама Витьке не посоветовала, и он прислушался. Но теперь... Где она эта "мама"? Витька достал сигареты из ящика маминого стола и увидел, что пачки денег, отложенной "на черный день" нет... Увидел, удивился, но как-то неглубоко - не до этого было. Сигарету он взял в руки уверенно, щелкнул зажигалкой. На кухне нашлось какое-то еще недопитое мамиными гостями вино. Затянулся-глотнул, затянулся - глотнул. Затянулся... Вина не было. В голове было пусто, было ощущение, что мысли вылетели и как облачка болтаются на нитках где-то сбоку. В мозгу было чуть-чуть щекотно, а во рту горько. Витька рухнул на мамин диван не раздеваясь, обнял подушку. Разбудил его телефонный звонок". Ирина поставила точку, потянулась, и тут же и у нее зазвонил телефон.

– Привет, Иришка, это Галя. Как жизнь молодая?

– Терпимо! Новостей много. Одна из них - умер Сашка У., помнишь, Мякшев. А вторая - у меня родители разошлись. Очень бы нужно было с тобой повидаться, посоветоваться. Ты - то как?

– Все в порядке. Ирма приезжала. Неделю жила. По театрам все с ней бегали. Теперь я вполне свободна. Можем увидеться сегодня, только попозже часов в 9. Ко мне приедешь, ладно?

– Конечно. Целую. До вечера.

– Еще лучше, - подумала Ирина, у Галки в доме бывать она любила уютно, как-то надежно, солидно, спокойно. Такой уж она человек. Ирина посмотрела на часы - три часа. Записалась - заработалась, но останавливаться не хочется, и она вновь погрузилась в Витькину жизнь.