– Почему зеркальный?

– А потому что нам с тобой нужно сто раз вместе отразиться, чтобы что-то понять. Подтвердим друг другу что мы существуем.

– Митя, понимаешь, на меня в последнее время по моему зову, внутреннему зову, никто не оглядывается. Магнита нет.

– Собака-то оглянулась. И бабочка на рукав села, помнишь, в парке.

– И про собаку знаешь, - обречено вздохнула Марина, - я так и думала. Но люди...

– Что - люди? А я-то кто?

Марина озадаченно посмотрела на Митю и наконец захохотала. Действительно, рядом с ней давно уже Митя, чудесный Митя. И с ним она идет куда-то вперед, а там, в прошлом, ее и след давно простыл. Митя взял ее за руку - ну что, пошли? Марина ступила вслед за ним на истертую плитку и она стала медленно опускаться вниз. "Лифт, - только и успела подумать, - это лифт!"

– Безобразие, безобразие, опять не работает.

– Застрял там, может, кто-то.

Марина очнулась от стука - колотили в дверцу лифта. "Вернулась. Одна. А где же..?
– закипали слезы.

– Есть там кто-нибудь?
– орали с лестничной клетки.

– В диспетчерскую позвонить. В ремонт. Застряли что ли?

Марина смотрела на себя в зеркало и шептала: "Ну да, в ремонт... Меня - в ремонт. Ничего я не знаю.

– Ариман, дух растления, бес пошлости, выйди из страдалицы Марины, заклинал кто-то. Отражение в зеркале расплывалось, теряло четкость, вот уже просто блеклое пятно.

– Марина, Марина, очнись же, - трясли ее за плечи.

– Митя?
– Марина попыталась выскользнуть из его рук.

– Мне так жаль, Марина, так досадно, - раскачивая ее, все повторял он.

– Что? Что, Митя?

– Я не должен был тебя втравливать, - по дороге дружбы туда не дойти, а любви - нету!

– Перестань меня трясти. Я рада. Я Тебя люблю и готова ко всему, только не к пыльной ватной серой комнате, а в лифте вполне можно жить вечно вверх-вниз, вверх-вниз. Только ты почаще вызывай меня.

Марина стояла на лестничной клетке. Растерянная соседка все твердила про обморок, нашатырь, лифт, диспетчера. Марина только улыбалась и кивала. В конце концов все ведь было нормально, хорошо: и собака на нее оглянулась, и бабочка села на рукав, а пыль ведь можно стереть и посмотреться в сверкающий елочный шар. И может быть, там отразится Митя!"

Да, вечно Ирину волновала проблема "задания". Казалось, ей, вечной ученице, кто-то (конечно, мужчина) должен давать задание. Чем быстрее, лучше, вдохновеннее она его выполнит, те счастливее будут они оба. Вот эта Марина --молодец, без ошибок писала свой диктант и в результате поднялась на новую ступень и, возможно, ей мелькнет (блеснет?) счастье.

Но Саша У.... С ним было другое... "У нас как будто всегда нарушалась причинно следственная связь: - не было так - объясняет, я учусь. И не были мы счастливы... Была скорее какая-то детская взаимопомощь - вместе искали закатившуюся под шкаф машинку. Хотя, конечно, и в правду однажды была я его Тоней... Именно тогда, - думала Ирина, опять закуривая, (соседи ушли играть в карты, )я ему помогла. Дело было совсем не так, как представил Игорь. Все было проще и страшнее. Я украла пистолет у соседа - милиционера, легко и бездумно. Мне сошло с рук, ему- нет, он был запойный. Отдала пистолет Сашке, он просил (ну, это как Тоня), а друг его лучший взял и застрелился. Правда, ходили слухи о дуэли, не знаю. У друга-то была несчастная любовь. Помощником был Сашка, а я - глупой соучастницей" Об этом впоследствии никогда Ирина с Сашей не говорили. Ирина листала свои записи и все думала о Саше, и о своей роли в жизни встреченных мужчин... И опять возникло желание свериться с текстом. "Мы с Сашей, кажется, всю жизнь писали какой-то нескончаемый текст.", - записала Ирина новое наблюдение в только что сегодня заведенную тетрадь "Памяти Саши". Постмодернистский текст. За два года до его смерти у нас было интенсивное общение: мы оба писали, читали лекции, было о чем поговорить. Из-за чего же мы разошлись в последний раз? А как ни странно тоже из-за текста. Принес мне Сашка рассказ какой-то молоденькой писательницы- "Оцени..." Ирина отложила тетрадь. Вспомнила: вот они с Сашей сидят в "Пельменной" где-то в Замоскворечье (Сашка по-прежнему любил забегаловки попроще), он протягивает ей какую-то газету - серые глаза насмешливы, морщится щека.

– Читай.

– "Ей хотелось рвануться за мальчиком, мячом и собакой. Под осыпающимся деревом стало неприютно одиноко. Почему-то показалось, что в них спасение. Мальчик с мячом может привести ее в дом, где, наконец, она будет нужна. Так хотелось пойти! Неужели нельзя? Еще одна упущенная возможность... Мальчик ногой бил по мячу, собака бежала за ним лая, мяч катился, подпрыгивал и опять катился ,и собака подпрыгивала, а мальчик смеялся. Ей казалось, они привели бы ее в дом, где сейчас только одна бабушка. Это тетка отца мальчика. Они живут втроем - вдовая тетка, вдовый отец и мальчик с веселыми глазами. Собаке моют лапы, мяч закидывают на шкаф в просторной передней. Мальчику велят мыть руки, скоро обед. Тетка с седой короткой стрижкой, моложавая. В брюках, блузке. Подтянутая. Кажется, курит. Дверь в ее комнату приоткрыта. Пишущая машинка на столе, фотографии в рамке, стопка бумаги. Видимо, пишет мемуары. Да, всюду цветы: чисто промытые листья, политая земля. Посидеть бы у нее в комнате, послушать воспоминания. Постоять бы с ней на кухне - порезать салат в четыре руки. Ожидаются гости... Вот Ване (так, кажется, зовут мальчика) велят расставлять тарелки, раскладывать салфетки. Скоро придет отец... Вот тут хочется остановиться, не додумывать до конца - ведь, собственно для встречи с ним я и пришла сюда за мальчиком и собакой. Тетка одобрила и платье ,и прическу, мальчику нравятся мои шутки... Но все же повременим, повременим".

Ирина тогда хмыкнула, возвращая газету.

– Сам писал, точно.

– Зачем бы мне. Это упражнения Людочки Т.
– моей протеже.

– Сам написал. Пародию. Не любишь ты дамское письмо и вечную тоску по семье. Хотя сам-то в поиске вечном тоже.

– Нет, Ирка, сборная семья - всякие тетки да вдовцы - это твоя тема.

– Значит меня и пародируешь. Не любишь ты женщин средних лет.

– Не люблю. Я бы их всех увез на необитаемый остров и дал возможность проявлять суперконтроль друг за другом и вводить систему запретов...

– Твоя Людочка Т. тоже постареет...

– Ну и что? Я-то уже умру к тому времени.

– Ладно, Сашка. Не до тебя мне. Мне надо идти отношения выяснять с мужчиной среднего возраста, которого, представь, интересует сверстница. Увидимся, я думаю, теперь года через два - до тех пор вряд ли изменимся. Привет Людочке Т.

Ирина ушла тогда от Сашки с легким сердцем - не поссорились, но и говорить пока не о чем. Жизнь сама пишет текст. Теперь-то вспомнилось - "я уже умру", а расстались-то они всего-то месяцев восемь назад...