Тяжелый свист пролетающего самолета и пулеметный стук вновь заставили всех еще плотнее прижаться к земле. Кто–то еще крепче, до боли стиснул руку Алексея. И едва кончилась стрельба и надсадный рев самолетов удалился, Костров приподнялся и, к ужасу своему, понял, куда угодил. Перепуганные девушки сбились в угол. Они не всполошились, когда увидели мужчину, оробело глядели на него, не стыдясь своей наготы.

Костров отвернулся, начал пятиться к выходу, затем перемахнул через плетень наружу.

— Алексей, куда ты запропал? А я-то ищу… Ты жив? — окликнул его Степан Бусыгин.

— Жив, — отвечал изменившимся голосом Костров и, оглянувшись на баню, подумал: "Черт меня дернул залезть туда. Хорошо, что Степан не видел, поднял бы на смех". — И начал поспешно надевать брюки.

Над лесом в третий раз взвинченно зазвенел воздух, опять налетели вражеские самолеты. Костров и Бусыгин отбежали к ближней сосне, укрылись за ее стволом. Сбитая вместе с веткой шишка ударила Алексея по голове.

Из глубины леса, где размещался штаб, донесся протяжный вой сирены. Сразу не поняв, что случилось, Костров и Бусыгин подхватили под мышки сапоги, гимнастерки и побежали напрямик по сухому валежнику. Там и тут между деревьями мелькали люди. На машины с заведенными моторами, на повозки грузили штабное имущество, навьючивали мешки с мукой, сухарями, тюки обмундирования.

— Как бы нас не отрезали… Фронт прорван… — услышал возле штаба кем–то оброненные слова Костров. "Вот тебе и выдохлись", — подумал он и помрачнел, догадываясь, что придется, наверно, еще немало хлебнуть горя.

После бомбежки еще не пришедшие в себя от нервного потрясения бойцы, озираясь на небо, собирались в колонну, чтобы идти дальше по дымящемуся и взрытому шоссе. Однако недолгая тишина была рассечена протяжным свистом; один за другим снаряды, захлебываясь в воздухе, кучно падали на дорогу. Первым угодил под обстрел ехавший впереди разъезд, и было видно, как, на мгновение потонув в рыже–дымных клубах разрывов, кони переметнули через канаву и понеслись вскачь, ломая кусты и вынося кавалеристов в открытое поле.

— Откуда стрельба? Что бы это значило? — еще не веря происшедшему, спросил Гнездилов у подбежавшего к нему начальника штаба.

— С закрытых позиций. Докладывали, вон там, за высотой, немцы "колбасу" повесили, — ответил майор Аксенов, по обыкновению протирая очки.

Взбежав на насыпь, с которой открывался широкий обзор местности, Гнездилов торопливо водил биноклем. Небо было затянуто туманом и дымом, только слышались по лощине недалекие звуки стреляющих пушек. Но и пушки, казалось, были куда–то упрятаны, точно из–под земли вырывались и погромыхивали снаряды.

Наконец высоко под облаками в задымленном небе Гнездилов увидел аэростат. Он медленно сваливал свое пухлое и долгое тело то в одну, то в другую сторону.

— С этим мы сейчас… мигом разделаемся, — оживился Гнездилов. Ну–ка, орлы, катите пушку, лупите по нему! — крикнул комдив артиллеристам, и не только на повеселевшем лице, а и в усталом теле впервые за этот трудный день ощутил он приятность.

С редким проворством расчет перекатил пушку через канаву, положил к ее раскинутым станинам два камня, изготовился к стрельбе. И стоило последовать команде, как снаряд за снарядом полетели в сторону аэростата. Изогнутым мешком он покачивался и даже, казалось, взбирался еще выше, к облакам, как бы дразня стрелявших по нему артиллеристов.

— Ну и мазилы! — протянул Гнездилов, кривя губы от досады. — Берите на шрапнель, нечего с ним валандаться!

Шрапнельные разрывы ржавыми облачками сначала вспыхнули ниже цели, потом стали окаймлять ее. После нескольких выстрелов аэростат, накренившись на один бок, начал быстро спускаться, а клубки разрывов преследовали его, пока он не свалился на землю.

— Порядок! — удовлетворенно пробасил Гнездилов. — Не будет мозолить глаза. Теперь можно и в дорогу.

Он снял фуражку и стал энергично махать, чтобы садились на повозки, на машины или строились в пешие колонны.

Самому Гнездилову подали рыжую лошадь со связанным в узел хвостом, и полковник вспрыгнул на нее не по годам молодцевато.

— Ого, я еще могу! Есть еще порох! — крикнул он громким, веселым голосом, точно стараясь приободрить и ехавшего рядом майора Аксенова, и всех, кто глядел на него. — Достаточно было сбить "колбасу", и сразу замолкли…

Неприятельская артиллерия и в самом деле прекратила обстрел после того, как упал на землю аэростат–корректировщик. И однако, шутливый тон комдива, как и то, что стрельба унялась, не обрадовал людей — ехали и шли они молча, опасливо поглядывая на небо, на затянутый бурыми дымами горизонт.