– Вероятно, ты прав, но этот вопрос никогда серьезно не занимал меня. Я уверен, человек может приспособиться к любым условиям.

– Не уверен. Весь этот колоссальный технический прогресс уже начал выходить из-под нашего контроля, а куда это может привести, одному черту известно. Не знаю, приходилось ли тебе когда-нибудь читать научную фантастику?

– Конечно, нет. Времени для ерунды не хватает.

– А ведь далеко не вся она ерунда. Вспомни хотя бы Жюля Верна, который оказался настоящим пророком. Многие из этих книг - гениальные догадки о будущем - темном, покрытом мраком. Предчувствие, что человек превратится в раба машины, самим же изобретенной. Невероятно, конечно, и ужасающе.

– Только не говори мне, что у тебя есть план, с помощью которого ты можешь предотвратить мировую катастрофу, - засмеялся Викетас.

– Не смейся, Кирьякос. Действительно, у меня есть такой план, и я даже думаю, что кое-что мне удалось сделать...

– Говори же, Антонис. Я просто сгораю от нетерпения.

– Эта мысль уже давно занимает меня. Я все время размышлял, изучал этот вопрос, но передо мной как будто стояла непроницаемая стена без окон и дверей, и вдруг однажды пришло озарение. В нашу лабораторию привезли из университетского аквариума тело мертвого дельфина, при жизни славившегося своим умом и сообразительностью.

– Я знаю. Дельфины считаются самыми умными на Земле животными. Некоторые даже думают, что они умнее человека. Не понимаю только, если они действительно так умны, то почему предпочли остаться животными и живут как звери, а не превратились благодаря своему уму в нечто, подобное человеку.

– Может быть, не захотели, именно потому, что такие умные, - засмеялся Антонис.
– Тот дельфин, о котором я говорю, действительно отличался сообразительностью. Но произошло какое-то несчастье, и он погиб. Итак, нам привезли его для изучения мозга. И когда я вскрыл череп дельфина и увидел его мозг вблизи, меня осенило. А что если, взяв несколько клеток из мозга дельфина, врастить их с помощью изобретенного мной метода в мозг человека, в те зоны, функции которых нам пока неизвестны?

– А разве не лучше было бы, Антонис, сначала выяснить, каково предназначение этих неисследованных зон?

– Над этим вопросом бьются тысячи ученых. У меня же был другой план. Сначала нужно было врастить клетку, а уже потом идти дальше.

– И тебе удалось чего-нибудь добиться?
– спросил профессор, которого чрезвычайно интересовал предмет разговора.

– Думаю, кое-что мне удалось. Я провел опыты на собаках и обезьянах. Все они выжили, а главное - уровень их интеллекта значительно повысился. Обезьяны, например, без труда делали вещи более серьезные, чем те, которым ученые зоологи и антропотоги с большим трудом смогли обучить человекообразных обезьян. Они даже научились общаться со мной на языке знаков...

– Ты просто молодчина, Антонис, - сказал профессор, останавливая машину у ворот своего дома.
– Почему же ты не опубликовал результаты своего исследования?

– Я не сделал этого по той простой причине, что работа еще не завершена, ответил Антонис, с легкостью выпрыгивая из машины, - чтобы быть уверенным в результате, я должен поставить опыт на человеке.

Профессор с ключом в руке замер на пороге дома как громом пораженный и посмотрел на брата.

– Если я правильно понял, сейчас ты хочешь поставить опыт на своем друге, почти брате. Иными словами, использовать его вместо подопытного кролика! И тебе даже как будто и не стыдно!
– разъяренный, он повысил голос.
– Этого я от тебя никак не ожидал.

– Остановись, Кирьякос, - твердо сказал Антонис и дернул брата за рукав. Разве ты сам сегодня не осматривал Спироса?

– Да, я его осмотрел.

– Разве ты не согласился с врачами больницы? Ведь шанс, что он выживет, почти равен нулю, но даже если это и произойдет, Спирос навсегда останется умственно неполноценным.

– Да, это так, - неохотно согласился профессор.

– То, что я хочу сделать, - не эксперимент. Я хочу попытаться дать ему возможность восстановить свой мозг. Сделав пересадку, вероятно, я смогу спасти его от участи, которая худее смерти. Кирьякос, ты меня понимаешь? Я не собираюсь использовать своего друга в качестве подопытного кролика. Наоборот, я хочу помочь ему снова стать человеком.

Профессор застыл неподвижно у двери с ключами в руках.

– Если такова твоя цель, - наконец промолвил Викетас, - остается только попытаться. Но как ты собираешься делать операцию? Сохранить ее в тайне ты не сможешь, а говорить о ней не стоит - как бы общественное мнение не выступило против.

– Я уже думал об этом. Сегодня мы осмотрели Спироса и нашли его положение крайне тяжелым. В этом мы согласны с лечащими врачами. Может быть, ты как профессор предложишь, в качестве крайней меры, трепанацию черепа, чтобы удалить осколки костей, которые давят на мозг. Операция будет сделана, хотя я лично слабо верю, что она может чем-то помочь Спиросу. Я буду участвовать в ней в качестве твоего ассистента. А когда мы вскроем череп, я пересажу к нему в мозг клетки так, что об этом никто не узнает. Ты одобряешь мой план?

– Ну, что ж, это лучший из всех возможных вариантов, - сказал профессор. Попробуем его осуществить.

ПРОБУЖДЕНИЕ

Антонис в белом халате склонился над постелью Спироса. Христос смотрел на него с восхищением. Как ему идет этот халат! Когда-нибудь наступит день, и он, Христос, тоже наденет такой же!

– Как дела у вашего друга, дядя?
– шепотом спросил Христос.

– Думаю, лучше, - тоже шепотом ответил Антонис.
– А что, интересно, ты делаешь здесь, в отделении реанимации? Кто тебе позволил сюда войти?
– сердито добавил он.