У нее болели и голова, и суставы, и глаза. Болел почему-то и живот.

У мамы был самый настоящий простудный грипп. Она совсем не жаловалась Пашке, она смотрела на Пашкину макушку, которую Пашка то и дело скреб ладошкой: он решал противную задачку про каких-то дурацких купцов, которые все жили в Арифметике, а потом их наши в гражданскую всех победили, зато в Арифметике...

И Пашкина немытая пятерня вновь хваталась за стриженую макушку.

А мама лежала на своей кровати, а на маме лежало ее ватное одеяло, а еще ее коричневое пальто с цигейковым воротничком, а еще их общая телогрейка с закатанными на один раз рукавами, а мама все равно мерзла.

У Пашкиной мамы даже зубы пристукивали, как будто она стояла на остановке, когда они с Пашкой вышли из кино и целых полчаса прождали автобус. Наверное, после кино Пашкина мама и решила заболеть.

Она-то, конечно, сама не хотела, но все равно заболела.

– Надо же, а, Пашк, прямо, как назло! Прямо не знаю... и так некому работать! Из отпуска вызовут, наверное, Надежду... и премия фьють нам теперь, сынок. Как назло, честное слово, Пашка, - жаловалась она Пашке вечером, когда пришла с работы раньше, чем всегда.

Она пробовала улыбнуться хмуроватому Пашке, который схватился за ее пальто и сам повесил на вешалку и, пододвинув ногой ее тапки, думал нелегкую думу, потому что дума касалась денег, а их, как он понял, станет еще меньше.

Деньги собирались их классной для нужд школы, для юбилея. У школ тоже, оказывается, бывают дни рождения. Но Пашка, хоть и не умел решать задачки про купцов, все равно знал, что пять рублей... На пять рублей столько можно накупить! На целую неделю хватит. Одной только крупы сколько!

А-а, ну их, - зло вздохнул Пашка и решил, что классная обойдется. Скажет, что потерял, да и все... Скажет, что мальчишки взрослые отобрали, ну, которые со двора. А потому что пьяные были и хотели портфель порвать, а портфель вон сколько стоит!

Пашка не считал себя большим фантазером, но при случае мог так убедительно сочинить, что у классной просто руки опускались.

– Павел, разумеется, я тебе верю. Я привыкла доверять людям, иначе что ж...
– Неприятно краснела классная, глядя в спокойные и убедительные глаза Пашки и, почти истерично заканчивала допрос: - Но ты, Павел, не искренен, потому что ты очень скрытный мальчик! И исключительно из уважения к твоей матери, я не стану вызывать ее в школу, чтобы уличить тебя в неискренности, в твоей не правдивости... Твоя мать уважаемый человек на фабрике, и что о ней подумают на работе, если...

Тогда Пашка невежливо перебивал свою классную:

– Марь Ванна, я завтра принесу от мамы записку. Я скажу, что на честное пионерское, Марь Ванна не поверила. Раз не верите, на честное пионерское, раз...

Марья Ивановна краснела пуще прежнего, казалось, что она сейчас возьмет и заплачет.

Пашка на всякий случай отворачивался: он страшно не любил девчачьих слез. Ему почему-то всегда казалось, что девчонке заплакать также легко и привычно, как ему ножичек воткнуть в землю, хоть с кулака, хоть с колена или локтя, - пожалуйста, глядите, ему не жалко... Классная тоже девчонка, просто взяла да выросла, а вредная, как Танька Бережкова.

Вместо того, чтобы дать на одну минуту тетрадку по арифметике, Танька начинает приставать:

– Паш, а Паш, а давай я тебе расскажу... Задачка такая простая. Вот гляди...

И Пашка принужден, как дурак слушать эту задаваку Бережкову, и переменка проходит без него.

А Бережкова сияет, как самая настоящая предательница: она воображает себя училкой!

А Пашка непонимающе таращится на Танькин принципиальный палец, которым она двигает по условию задачки...

Наконец, Пашка, изо всех сил вздыхает и говорит, что сейчас, наверное, будет звонок, а задачка еще не переписана...

Бережкова обидчиво фыркает, сует ему в руки свою аккуратную тетрадку и отворачивается.

Да, Пашка сидит за одной партой с этой воображулей Бережковой уже второй год.

А сейчас Бережкова отвернулась и пыхтит себе, пыхтит.

Пашка знает, что она специально так громко и противно дышит, как будто хочет зареветь...

Конечно специально, чтоб Пашка переписал с ошибками...

Но Пашка волевой человек. Потому что он воспитывал себя, чтоб бороться с житейскими трудностями.

Но все равно жизнь стала намного скучнее, когда мама взяла и заболела. Он хоть и спиной сидит к маме, он все равно слышит, как маме холодно даже под их общей телогрейкой.

И не обернувшись на маму, он сходил в прихожую, и принес свое серое в клетку зимнее пальто. Его пальто тяжелое, потому что внутри его ватин, под сатиновой подкладкой. Пашка знал, что ватин - это сплющенная вата, чтоб теплей.

Хмуро оглядев ворох одежек поверх мамы, он строго приказал больной:

– Ты давай не мерзни, а согревайся, а то у меня задачка не получается. Вот. Я пойду, чайник поставлю. Горячий чай он полезный, а то ишь... Я сегодня не пойду гулять. Я лучше задачку решу. И давай терпи, потому что тебе холодно.