– Через две недели?
– Никитин через силу усмехнулся.
– Меня послезавтра тут не будет, не то что... Дембель!

– Дембель?! Тьфу ты! Так о чем тогда вообще говорить. Тебе сейчас все до глубокой фени. А противотуманку я верну, не бойся, я с вашего пэтэо ребят знаю...

– ... я, говорит, ваших ребят знаю. Ну хочешь, говорит, я завтра же к ним приду и договорюсь. Меня ребята на КП пропустят. А я его слушаю, а сам на автомат смотрю. Стоит он, к колесу прислоненный, всего-то руку протянуть. Тут мне в голову стрельнуло: "Айда, говорю, поглядим. Он прямо расцвел, как хризантема в саду. А мне-то важно было его с места сорвать, от автомата отвести.. Он прямо галопом припустился...

– И про автомат забыл?
– усмехнулся сосед по столику.

– Какой там забыл! Он мне сам на ходу крикнул, не оборачиваясь: "Автомат не забудь, капрал. Начальник заругается!"

– Ну и дальше что?

– Дальше? Дальше я автомат взял в руки. И так мне спокойно стало, скажу вам, в жизни так спокойно не было. А потом еще зло разобрало неимоверное. И непонятно, за что...

...за обморочный, обессиливающий, едкий, как похмельная рвота, страх, за пересохший рот, за отвратительно мокрые ладони, за свою жалкую, дерганую улыбку, за плоскую хитрость. И еще за его спокойную, беззлобную самоуверенность и доверчивость. За то, что сам он никогда не смог бы так...

– Стоять! На месте стоять!

– Ты чего?
– незнакомец, пораженно обернулся.
– Мы же, вроде...

– Я сказал - стоять!!
– кричал ефрейтор Никитин, с тоскливой ненавистью осознавая, что кричит-то он, собственно, не от злости, а для того лишь, чтоб их услышали.
– Теперь назад! К стене, к стене! Незнакомец покачал головой и шагнул обратно.
– Даешь ты, капрал, - зло усмехнулся незнакомец..
– Ты же дрых, как сурок вонючий, я бы мог вообще тебя не будить. Просто подводить тебя, козла, не хотелось. А лучше всего - спрятал бы твой автомат и ты бы мне эту противотуманку-противохеранку сам бы снял да и принес. Гаденыш ты, вот что...

И Никитин почувствовал, что сгинувший было страх вновь проник в него откуда-то снизу и словно разжижил внутренности, выдернул из него какой-то стержень. Он даже толком не мог понять, чего он, собственно, боится. Вдруг со слезливой злобой подумал о своих товарищах по караулу, сидят себе сейчас в теплой, протопленной караулке, курят, болтают о бабах, ржут, а почему бы нет, у них все в порядке, на них никто не смотрит с насмешливой, презрительной угрозой, они еще могут вообразить себя невозмутимыми храбрецами. Это почему-то именно ему, Никитину, выпал этот полночный бред, причем в самый последний день службы.

– Да убери ты свою тухлую берданку!
– незнакомец, зло обернулся, -а то я не знаю, что у тебя пост сторожевой. Пустышка твой автомат!

– Ты думаешь?
– ефрейтор Никитин позволил себе улыбнуться. Он вспомнил про тот дембельский патрон.

И тут что-то мелькнуло в лице незнакомца, что-то мелькнуло. Он словно почуял перемену, внезапную и опасную, ощутил невидимый, жесткий порог, обжигающий холодом, от которого все живое цепенеет и скручивается в бесконечную ледяную спираль. Но не от этой же насупленной, обмирающей от страха твари...

– Дурак ты, капрал, определенно дурак, - сказал он сдавленно, словно кто-то невидимый силился ему помешать.
– Я вот возьму сейчас лопату подлинней, и ты со своим автоматом...

– ... Я, говорит, сейчас возьму лопату и хана тебе. Пикнуть, говорит, не успеешь.

Да... Позвольте, что ли, еще сигареточку. Странные они у вас, куришь и не чувствуешь. Это чьи такие? Польские? Интересно, откуда в Польше табак? Тут, кстати, только что был один поляк. А мне вообще нравится слушать, как польки говорят. Не поляки, заметьте, а польки. Или полячки?

– Польки. Так что дальше?

– Дальше? Интересно, значит. Вы, между прочим, кто по специальности?.. Да нет, это я так. Дальше? А давайте мы с вами еще по чуть-чуть.

– Я не буду, - сосед по столику накрыл ладонью стакан.
– Да и вам хватит.

– Ну-у, хватит, когда волна откатит, - подмигнул Виктор Сергеевич и, оттолкнувшись от столика, легко, как аквалангист, добрался до стойки.

– Вам еще? Двести?
– с лица барвумена сошла хрящевая маска и изобразилось удивление.
– А плохо не будет?

– Наливай, - снисходительно подала голос златозубая челюсть вышибалы. Будет плохо - вылетит на улицу, нынче снежок, остынет.

Тем же плавным толчком Виктор Сергеевич воротился к столику.

– М-да, - прохрипел он, с трудом выпив, - не пойму, с чего я вам все это рассказываю. Очень уж вы... Так на чем мы остановились?

– На лопате, - напомнил сосед по столику и прикрыл глаза.
– Кстати, откуда там лопата?

– Лопата?.. А черт ее знает. А, ну так там же был щит пожарный! Огнетушитель, прочее. Ну и лопата. Он берет эту лопату... То есть он хотел. Но тут...