Паулю было неприятно это слушать.

–  Ладно, - сказал он. - Вот приедет Кутепов...

–  Положил я на твоего Кутепова, - продолжал Артамонов. - Хочешь, стишки про него сочинил - послушай.

И стал читать злые нескладные частушки:

Кутепова мы знаем по ухватке,

С говном он всех нас хочет съесть.

Среди командного состава

И гастрономы у нас есть!

–  Глупо. Прекрати! - сказал Пауль. - Услышит кто - худо будет.

–  А начхать, пусть доносят, - отмахнулся Артамонов и читал дальше:

Ах, штабики, все это штабики

всему виной. Погибло все,

что дорого нам. И не вернется

Никогда!

Послышался шорох гравия. Вернулся Гридасов. Артамонов замолчал, потом усмехнулся и с вызовом отбарабанил:

Витковского мы знаем по Каховке

Он очень модный генерал,

В боях командовал он ловко,

До Галлиполи доскакал!

Гридасов выпятил губу и издал какой-то мычащий звук.

–  До Галлиполи доскакал! - повторил Артамонов с вызовом.

–  Брось, - пренебрежительно к его вызову вымолвил ротный. - Не болтай, а то вляпаешься... И ты тоже хорош! - кивнул он Паулю. - Позволяешь в своем взводе... В такое время!

Гридасов объединил Пауля с Артамоновым, что было несправедливо.

–  Я не одобряю этих стихов, - заявил Пауль.

–  Тогда заложите меня контрразведке, пусть меня шлепнут, - сказал Артамонов. - Господа однополчане!

–  Ты сам себя закладываешь, несчастный, - сказал Гридасов.

Артамонов встал и ударил себя кулаком в грудь. Его короткая, будто обкусанная культя дернулась. Темный серебряный крестик на гайтане качнулся.

–  Мы сами потолкуем, капитан, - попросил Гридасова Пауль. - Больше не повторится. Обещаю.

–  Ладно, - согласился Гридасов.

–  Что ты обещаешь? - спросил Артамонов. - Кутепов всех вас с говном съест.

–  Ладно, ладно! - прикрикнул ротный. - Пора и меру знать. Пауль, вызови-ка дежурных.

Сейчас Артамонова должны были арестовать, отправить на гауптвахту и потом судить.

Пауль обнял Гридасова и зашептал:

–  Уйди, прошу тебя. Я сам.

Ротный оттолкнул его, повернулся и ушел.

–  Ты дурак, Сережа? - спросил Артамонова Пауль. - Зачем? Тебе жизнь надоела?

Артамонов горько засмеялся.

* * *

Впрочем, Кутепов вернулся, и весть об этом облетела весь город. Ура, Кутеп-паша - единственный, кто мог спасти. Пристань была запружена русскими. они кричали, размахивали руками, поздравляли друг друга, как будто забыв о суровости своего вождя.

Александр Павлович речей не произносил, сказал встретившим только одну фразу:

–  Будет дисциплина - будет и армия, будет армия - будет и Россия.

Его, тяжелого, как медведя, на руках отнесли мимо французской комендатуры в штаб и потом долго не расходились, будоража себя ожиданием чего-то возвышенного.

Но - чего?

* * *

Порыв прошел, наступили будни. Полки, дивизионы, училища - все словно сжимались перед надвигающейся из Константинополя угрозой. Предстоящая отмена пайков должна была привести к катастрофе. Французы продолжали настаивать на том, что русской армии больше не существует, а есть одни частные лица. Врангель хотел приехать в Галлиполи. Его снова не пустили. Тогда он направил послание: "Русские люди! К вам, потерявшим родину, обращаюсь я с горячим призывом объединиться для общего труда и борьбы за спасение России. В забвении всех разногласий - спасение нашей несчастной родины..."

Не первый раз раздавался призыв к объединению. Наверное, со времен удельных княжеств Киевской Руси звучал он в сердце военных. Докатилось его эхо и до турецких берегов, и русская душа не осталась к нему равнодушной. Большинство корпуса ждало команды выступать и штурмом брать перешеек у Булаира, как будто это был выход из "Крымской бутылки". Меньшинство подавало рапорты о переводе в беженцы или дезертировало.

Неопределенность тянулась до тех пор, пока генерал Шарпи не приказал сдать оружие.

Кутепов ответил: приходите и забирайте силой, по-другому не отдадим.

Шарпи распорядился сократить пайки.

Развязка приближалась.

Сколько они могли протянуть? Надо было либо начинать войну, либо покориться.

По городу потянулись колонны в белых рубахах, с примкнутыми штыками. В лагере начались смотры. Оркестр играл марши.

Французский комендант, полковник Томассен явился в штаб корпуса и прямо спросил:

–  Будете атаковать Константинополь?

–  Нет, - ответил Кутепов. - Пойдем походным порядком в Сербию.