–  Не думаю. Доставили бы к этапному коменданту, и все. - Симон взял ее под руку. - Не бойся. Ты дрожишь?.. Ты же храбрая. Успокойся. - Он снова сжал ей предплечье, но не больно, как после стычки с вдовой, а дружески и ласково.

Русская государственная сила, слепая и жестокая, как офицерский патруль, уже не могла ничего сделать с Ниной. Нина ускользала. Позади все, и горе, и несбывшиеся надежды. Прощай, прощай, родимое немилосердие...

–  Я успокоилась, - сказала Нина. - Пошли?

Поблизости треснуло три выстрела, метившие в какого-то неизвестного человека и, по всей вероятности, сразившие его.

–  Пошли! - воскликнула она. - Ну пошли быстрее!

Эта ужасная разгромленная пустынная Серебряковская была местом убийств. Быстрее! Прочь отсюда! И они бежали.

Оглянувшись, Нина увидела трех человек в коротких английских шинелях, идущих по середине улицы. Прочь! Прочь!

Зато в кафе не было никаких патрулей, царили хмельные мелодии скрипки, голоса, уверенность. И ни страха, ни гибельности, а праздник. Казалось, накануне прихода красных отборная публика, у которой были зарезервированы места на кораблях, вспоминала на прощание невозвратное время.

За коричнево-красной гардиной приоткрывалась кухня, белый колпак повара, сияющий пар кастрюль, запахи теста, мяса, лука. Скрипка заныла "Прапорщика", навевая воспоминания о дореволюционной поре. Под эту песню Нина и Симон однажды уже обедали в ростовском "Паласе", когда Симон решил дать ей урок и разложил на столике ковер разных русских денег из донских "ермаков", добровольческих "колокольчиков", украинских "карбованцев" и побил все денежное войско стофранковым билетом, прочными деньгами.

Подошел официант или Бог весть кто, но с наглыми глазами, стал говорить, что здесь страшно дорого и что на кухне не осталось ничего.

–  Подайте нам самого вкусного из вашего ничего, - велела Нина. - И поскорее. Надеюсь, вас заинтересует валюта.

–  В каком смысле? - спросил официант.

–  Не стройте из себя дурака! - бросила она и сказала Симону: - Сделай заказ.

–  Голубчик, вы поняли, что говорит дама? - спросил Симон.

Голубчик кивнул, потупил взор.

–  Принеси хорошей закуски, пирожков, ухи... - Симон посмотрел на нее, ожидая подсказки.

–  Пусть водки принесет, - сказала Нина.

Человек снова кивнул и ушел.

Она оглядела отборную публику либерального вида, среди которой, впрочем, выделялись офицеры, и в ней пробудились помимо воли ненависть и презрение к ним. Она, принявшая после гибели мужниных родителей все тяготы управления унаследованной шахты, потом потерявшая все, спасалась здесь под крылом французского инженера? На какую жизнь? Ради чего?

–  Пируют! - заметила Нина. - Ничему никогда не научимся...

Теперь она была душой с теми, кто в отчаянии ждал чуда на пристанях, и жестокость офицеров-алексеевцев казалась ей оправданной.

–  Вот сюда бы патрули! - зло вымолвила Нина. - Не там они ищут себе добычу.

–  Патрули не только ловят дезертиров, но еще охраняют всех нас, сказал Симон, сделав кистью руки округлый жест. - Так должно быть всегда, снаружи надежная охрана, а внутри - вольная воля. Я вижу, в тебе нет определенности. Тебя то к верхам тянет, то к простому народу.

–  Я бы поглядела на тебя, если б ты сейчас сидел где-нибудь в Марселе и ждал эвакуации! - возразила она.

–  У нас уже была революция. Но как видишь - французы уцелели. - Симон поднял голову и тоже стал оглядывать публику. Заметив кого-то, он усмехнулся и сказал: - Видишь вон там, через два столика... Волнистые волосы... Это Хаус из английской миссии. Вот кто бестии - так это англичане! В поражении Деникина - их вина.

–  Черт с ним, - отрезала Нина. - Я знаю: они не пустили нас в Баку, восстановили против нас Грузию... Да и вы не лучше! Вот наш половой. Сперва пообедаем, потом на закуску слопаем англичанина.

Официант принес водку и закуски, наклонился к Симону и неожиданно предложил купить у него валюту в любом размере.

–  После, после, - отмахнулся француз, любезно, впрочем, улыбаясь, словно собирался поиграть с ним.

–  Ну так я буду надеяться! - требовательно вымолвил официант и тряхнул чубом.

Симон ему не ответил, заговорил с Ниной, и официант отошел.

–  Твое здоровье, Нина Петровна! - сказал Симон и протянул рюмку, чтобы чокнуться. - Не ожидал встретиться. И рад! Многое нас связывает.