–  Манько позвал на поминки. Наверное, не пойду... А хохлу вы можете верить, в торговых делах не обманет.

И снова - в глазах какой-то намек.

–  Значит, вы разрешаете нам отплыть на нашем пароходе? - спросила Нина.

–  Не разрешаю. И, пока идет расследование, разрешить не могу.

Что он морочил ей голову? Неужели ему хотелось, чтобы Нина покинула Скадовск тайно, чтобы ее бегство от расследования стало уликой против нее?

–  Может быть, вы ускорите свое расследование? - спросила Нина, предполагая, впрочем, что ничего ускорять он не будет. Однако, как ни жгла догадка о деркуловской ловушке. Нина не подала виду, что встревожена, и не собиралась требовать объяснений.

Деркулов ответил:

–  Мы должны установить ваше прошлое. Это долгая история. Наберитесь терпения.

–  Как же так? Помилуйте, Бога ради! - воскликнула Нина и взяла его за руку. - Ведь война... Положение каждый день меняется, сегодня за аршин бязи пуд пшеницы дают, а завтра будет черт-те что! Завтра красные разобьют поляков и накинутся на нас...

Деркулов холодновато похлопал ее по руке, показывая, что отлично знает такие уловки, и произнес:

–  На то и война. Вот пишут: в Турции греки разгромили кемалистов... Что нам гадать о завтра? Завтра кемалисты побьют греков, они все-таки воюют на своей земле... Не будем гадать. Если бы вы с вашим Пинусом не отправляли зерно за границу... - Деркулов не договорил, но дал понять, что нечего надеяться.

"Бежать? - подумала Нина. - Судакова все равно не воскресить... оставлю Манько стекло и бязь... Только бы до Севастополя добраться, там я покажу!"

–  Вы много шпионов поймали? Я похожа на шпионку? - спросила насмешливо она.

–  Какая там шпионка, - отмахнулся Деркулов. - Вы не шпионка, а просто... непатриотка. Лучше быть самым примитивным шпионом, который цепляет Георгиевский крест на анненскую ленту, чем непатриотом вроде вас.

Он не лукавил, в глазах не таилось никакой игры. Это были глаза алексеевцев из новороссийского патруля.

"В Севастополь! - решила Нина. - Какая я дура, поверила Кривошеину. Надеялась на здравый смысл. Нету никакого здравого смысла. Ни торговли, ни мирных интересов - ничего нету. "

–  Почему же Георгий вдруг на анненскую ленту? - спросила она. - Это признак идиотизма?

–  Будьте здоровы, Нина Петровна, - ответил Деркулов и повернулся, чтобы уйти.

–  Черт с вами! - сказала Нина. - Расследуйте! Держите меня под арестом! Я подожду, пока до вас не дойдет, что по-старому больше нельзя.

Деркулов повел плечами и зашагал к воротам, не обернувшись. Сперва он помахивал правой рукой, в которой держал фуражку, ударяя ею над желтыми пуговицами пижмы, потом надел фуражку - и Нина перестала на него смотреть.

"Сегодня же, - подумала она. - Манько поможет... На любой шхуне!"

Вернулась к могиле. Пауль ярко сверкнул глазами в сторону ушедшего контрразведчика.

–  Надо помянуть полковника, - сказала она подчеркнуто скорбно.

"Сегодня же!"

* * *

Деркулов рассчитывал, что коммерсанты исчезнут в два-три дня, и неприятную историю можно будет безболезненно предать забвению. Конечно, их можно было и утопить в море, это было бы не очень сложно. Но он их не боялся.

Деркулов вышел с кладбища, сел в линейку, разрисованную по бортам голубыми и красными мальвами, и поехал в порт к интенданту Белошапке.

Из-за тополей выглянул золотой крест на зеленом куполе собора. Ласточки уносились в высоту из-под крыш и падали обратно.

В Скадовске царило полусонное знойное хохлацкое благодушие. Деркулов посмотрел направо, посмотрел налево, а там - козы, гуси, голоногие дети.

"Сукин сын Белошапка! - мелькнуло у него. - Надо написать в Ставку, чтобы давали интендантам товары для обмена... Нет, пожалуй, не надо. Еще обвинят меня в продажности... А как же конкурировать с кооперативами? спросил он себя. - У них французы, Европа. У нас - война. Война сама себя кормит".

Но что-то было не то. Белошапка - печенег, это ясно. Манько во сто крат оборотистей. Зато Белошапка - свой, не продаст...

Вспомнились прошлогоднее предсказание французов: армии Колчака и Деникина продержатся недолго, потому что за ними нет гражданских правительств. Так? Военные герои, если не гибнут, всегда проигрывают?.. Эти французы высмеивали Деникина и предали Колчака...

Въехали в порт, обгоняя запряженную медленными волами арбу, полную тугими мешками. На мешках сутуло сидел мужик в соломенной шляпе, с каменным равнодушием глядел на помахивающие хвосты волов, на деркуловскую линейку не обернулся.

О это каменное равнодушие! Как оно тяжело для неподкупных железных офицеров. Оно обесценивает кровь мальчишек-юнкеров Константиновского училища, полегших зимой на Перекопских укреплениях, кровь добровольцев и казаков, занявших Таврию, добывших хлеб полуголодному Крыму. Оно говорит, что добровольцы уйдут, а мужик все так же будет возить мешки с зерном.

В сердце Деркулова ожили два офицера, которых он посылал на переговоры к Махно. Он подумал, что послал их на тысячу лет назад, в Скифию. Что они могли сказать тем, кто казнил их? Кто их слушал?