–  Сегодня в сообщении штаба главнокомандующего... Почитайте. - Чиновник дал есаулу газету и стал выкликать по списку дальше.

Нина подошла к летчику, заглянула в газету.

"Вечернее Слово". Крупные буквы передовой статьи "Труд и спекуляция".

–  Вот те на! - весело вымолвил Мухин. - Летчики объявлены большевиками вне закона.

–  Зачем? - спросила Нина.

–  Видно, досадили им герои. Вот, - кивнул он подбородком, - под Геническом наши эскадрильи вдребезги разнесли их лодочную флотилию...

–  Погодите, - попросила она. - Здесь интересно. - И пробежала: "Идет бескровный, но страшный и поистине смертельный поединок труда и спекуляции..." - Дайте-ка мне газету, господин есаул!

Мухин повернулся и спросил:

–  Это вы?..

–  Я, я, - повторила она. - Дайте же!

–  Пожалуйста, - удивленно произнес есаул и отдал газету. - А вы знаете, у вас зеленые глаза. Просто кошачьи.

–  Угу, - кивнула Нина.

Что они там предлагают? Перекрыть куплю-продажу иностранной валюты? Это напрасно. Отказаться от реквизиций? Правильно. Право торговли должно быть обставлено гарантиями? Замечательно.

–  Вы посмотрите сообщение штаба! - сказал Мухин.

Нину задели другие заметки. Производилось расследование по делу о злоупотреблениях при эвакуации Новороссийска, предстоит ряд сенсационных процессов... И еще: в Лондоне в ожидании русского хлеба на бирже скупают русские рубли.

–  Посмотрели? - спросил Мухин. - Или военные сообщения вас не интересуют?

–  Вы мешаете господину чиновнику! - заметила одна из Нининых соседок. Потом будете знакомиться!

–  Что "военные"? - Нина пожала плечами. - Все делается в тылу.

–  Ох, какие зеленущие! - улыбнулся Мухин.

"Не надо, - подумала она. - Его тоже убьют, не начинай".

Чиновник назвал ее, Нина кивнула есаулу, отошла.

–  Вы владелица рудника и имения в каменноугольном бассейне? Работали в управлении "Армия - населению"? - уточнил толстощекий запись в своей бумаге.

Нина подтвердила это. Чиновник поблагодарил, сказал, что в Крыму действует "Русско-Французское общество", его организовали промышленники Донбассейна и Кривого Рога. Он явно принял ее за богатую капиталистку.

На Нину женщины смотрели с осуждением, как будто она их обманула. Если бы они знали, что ее богатство - это мертвые бумаги, они бы, наверное, пожалели ее. Русская любовь к ближнему! Любим полки, народ, державу, а ближний - свет застит.

–  У нас ведется бурение нефтяной скважины, - сказал чиновник. - Вы можете вложить средства.

–  Где, вы говорите, помещается "Русско-Французское общество"?

–  На Нахимовском проспекте. "Армия - населению" - на Никольской, дом три. Тут все близко.

Мухин негромко сказал, что хорошо знает город, может проводить, куда угодно.

–  Сейчас все направляются в центральное бюро, - строго заметил чиновник. - Прошу мне не мешать.

"Да, он мне пригодится, - мелькнуло у нее. - Только без романов. Романы не приносят ничего хорошего".

Нина повернулась к морю. Оно лежало тихое, ласковое, в сиреневой дымке. - Я буду вам признательна, - произнесла она, глядя вдаль.

* * *

Цвели пышные черешни, высовывая над дощатыми заборами бело-розовые вершины. Севастополь жил мирной губернской жизнью, - с роскошными витринами магазинов, голубыми маркизами, кофейными столиками на тротуарах. И даже красивые женщины. Откуда все взялось? Затем эти меняльные лавки, где свободно обменивалась валюта, и действительно поднимавшийся курс рубля. Откуда же, откуда? Жалко только, что все гостиницы битком набиты, нет мест у Киста, Гранд-Отеле, у Ветцеля, не принимают и в захудалых номерах.

Зато бронзовый Нахимов крепко стоял в сдвинутой на затылок фуражке на полированном гранитном камне, и Мухин, развлекая Нину, велел извозчику объехать кругом Екатерининскую площадь, чтобы она получше рассмотрела героя Синопа.

"Что нам да Нахимова? - подумала она. - Я ведь не моряк".

Но видно, Мухин не печалился из-за отсутствия жилья.

–  А это Морское собрание, - указал есаул на дом позади памятника. Почему вы хмуритесь? Вам не нравится город?

–  Сейчас нужны не красоты, а крыша над головой, - отрезала Нина. Поехали на Никольскую, в "Армию - населению".

Но поехали они не на Никольскую, а по крутому спуску к Южной бухте, где жили какие-то Мухинские знакомые и где, по его словам, можно было устроиться.

Так и получилось - Нина устроилась в маленьком саманном флигеле с глиняным полом. На полу лежал полосатый домотканный коврик, пахло старыми уютными вещами и чуть-чуть - землей. В углу возле окна железная кровать, столик, тумбочка с лампой, - от всего веяло устойчивостью и простой надеждой. Может быть, этот флигель помнил времена севастопольской обороны? Все пройдет, все утрясется, внушали его стены, живи, Нина, как жили до тебя неизвестные тебе люди.