Впрочем, этот офицер был лишь одним из многих и многих, для кого знакомство с Художником закончилось плохо. Ни у кого из рисуемых Художником не оставалось ни малейшего шанса на выздоровление и возвращение к жизни, и поэтому права была девушка, пытавшаяся сегодня прогнать его от себя. Потому и звали Художника лишь в тех случаях, когда надежды на благополучный исход и так уже не было, потому и звали его тайно от соседей, потому и посылали вслед проклятия, несмотря щедрую плату, которая зачастую помогала выжить остальным членам семьи.

Все это Художнику было известно. Знал он так же верно и досконально, как знал свое ремесло, что с клиентами у него никогда не будет перебоев, и что его услуги и дальше будут пользоваться спросом. И еще. Он никогда не спешил. Он всегда успевал вовремя...

Незаметно выполз туман, и на выезде из города колеса фургона и ноги коня были уже скрыты им. Медленно, и уже почти не скрипя, как будто туман скрадывал звуки, фургон, словно наваждение, проплыл мимо последних домов.

Впереди, за городом, туман был еще гуще, дорога словно упиралась в белую непроницаемую стену и пропадала в ней.

Ежась от сырости, Художник достал из кармана пальто зажигалку и все ту же самокрутку, и принялся ее раскуривать. Та долго не хотела разгораться, и как раз в тот момент, когда она все-таки зажглась, повторился тот же фокус, что и в полдень, когда фургон вехал в город, но уже в обратном порядке: мерин окунулся в плотную пелену и исчез в ней, а через мгновение в тумане точно также растворился и сам фургон вместе с возницей.

Некоторое время было еще слышно тяжелое поскрипывание колес, но и оно скоро затихло.

Январь,

1999.