— Моя жизнь известная. Жду. Бумаг на руках еще не имею.

— Указ Адмиралтейства уже готов, скоро получите. Кстати, в вашу честь готовится торжественный обед.

— Увольте, Павел Васильевич, — смутился Ушаков. — Сами изволите знать, к торжествам я не привычный. Ничего не устраивайте. А бумаги приму, как только прикажете.

— Ну хорошо, хорошо, — не стал настаивать Чичагов, — потом увидим, как быть.

Чай пили с малиновым вареньем, еще осенью привезенным из Алексеевки, имения Ушакова. Очень хорошее было варенье. Душистое. Во всяком случае, гостю оно понравилось, и он ел его с большим удовольствием.

— Есть ли что-нибудь от Сенявина? — возобновил разговор Ушаков.

— Сенявин в Архипелаге, — отвечал Чичагов. — Хочет запереть турок в Дарданеллах, но еще неизвестно, что из этого выйдет. Англичане отказали ему в поддержке.

Ушаков покачал головой. Тактика англичан была ему знакома: требовать услуг от союзников и в то же время уклоняться от выполнения собственных союзнических обязательств. Когда-то они пытались водить за нос его, Ушакова, а теперь, конечно, будут стараться делать то же самое и с Сенявиным.

Чичагов, кончив пить чай, отодвинул от себя пустую чашку.

— Есть вещи более тревожные, чем те, которые идут от Сенявина, сказал он. — Барон Беннигсен потерпел поражение в сражении при Фридланде, и государь вынужден ехать на Неман.

— Искать мира с Наполеоном?

— А вы разве против мира? — быстро посмотрел на собеседника товарищ министра.

Ушаков ответил не сразу:

— Мир — такое слово, против которого осмелятся выступить разве что сумасшедшие. Но я не смогу стать сторонником плохого мира.

— Его величество не сомневается, что мир будет честным, равным. Сейчас, когда идет война с Портой, Наполеон нужен нам как друг, а не как противник.

— А Англия?

— Англичане сами смогут о себе позаботиться.

Ушаков с сомнением покачал головой:

— На месте государя я не стал бы доверять Наполеону.

— Почему? — живо возразил Чичагов. — У нас будут обоюдные мирные обязательства.

— А будут ли сии обязательства равными?

— Я лично не сомневаюсь, если мир с Наполеоном будет подписан, то это будет мир равных сторон.

Ушаков снова покачал головой, но спорить больше не стал. После чая они поговорили еще немного, но уже не затрагивая политики — так, о пустяках разных, — затем Чичагов простился и уехал.

Официальные проводы Ушакова со службы проходили в здании Адмиралтейств-коллегии. Ушаков явился туда в назначенный час при всех орденах. На парадной лестнице его встретил член коллегии адмирал фон Дезин — поздоровался за руку и тотчас повел в зал, на собрание.

Много всякого видывал на своем веку Ушаков, не терялся ни при каких случаях, а тут как-то оробел, засмущался. Не ожидал, что соберется столько народу. Пришли не только офицеры, но и гражданские чины. Молодые и старые. И все смотрели на него. Разглядывали с откровенным любопытством. Шушукались.

— Говорили, старый, а он совсем не старый, мог бы еще послужить.

— Мог бы, да не захотел.

— А орденов, орденов-то сколько!.. — Это уже шептались в другом месте. — Заслуженный человек.

— Знамо, заслуженный.

— То, что на самом низу, с лучами — это какой орден? Первый раз такой вижу.

— Орден Святого Иоанна Иерусалимского.

— А тот, что рядом?

— Святого Януария — знак Неаполитанского королевства.

Фон Дезин подвел Ушакова к накрытому сукном столу, стоявшему против мест для публики, усадил на стул рядом с собой. Вскоре к ним присоединились вице-адмирал Карцов, контр-адмирал Сарычев, правитель канцелярии Игнатьев и еще каких-то два чиновника, которых Ушаков видел впервые. Места за столом хватило всем, два стула даже свободными остались.

Публика тоже усаживалась, но усаживалась шумно, двигая стульями и не прекращая разговоров. Поднявшись во весь свой рост, фон Дезин непрерывно звонил в колокольчик, призывая прекратить шум. Он был старше Ушакова на пять лет, но выглядел моложе. Широкоплеч, могуч. На гладком сытом лице его играла самодовольная улыбка. Сегодня у него было отличное настроение.

— Господа, — заговорил он своим густым баритоном, когда все наконец уселись и в зале стало тихо, — я имею удовольствие сообщить вам радостнейшую весть. Наш несравненный монарх император Александр заключил в Тильзите мир с Наполеоном. Отныне французы нам не враги, отныне они нам друзья и союзники. Виват, господа!