– Це малинник. Шкрябае до крови. Треба маты рукавички.
– Она обрадованно заспешила потчевать гостей. На столе появились холодные вареники с картошкой, колбаса, сало и горилка. Не обошлось без цибули и подсолнечного масла. Хозяйка успела переодеться. Юбку она не сменила, зато спереди и сзади украсилась запасками-плахтами и нарядилась в гуцульскую кофту - подарок Очерета.

Пригубив горилки, принялась за расспросы: все же ее точил червячок сомнения. Кутай знал условия подполья и, отвечая на вопросы, не входил в подробности, давая понять, что не ее дело выпытывать их. Излишняя болтливость могла навести ее на подозрения.

– Де вы из-за кордона переходили?

– Там, де треба, пани Катерина.
– Кутай подлил себе горилки.

– Нихто не бачив?

– Удачно було.

– А як переправщик?

– Все слава богу.
– Кутай закусил салом, чтобы отмолчаться при повторных и нудных вопросах.

– Як его диты, дружина?

– Все слава богу. Я не цикавився его дитьми и дружиной.
– Сало трещало на его зубах, глаза помрачнели: надо было показать свою властную силу.

А Катерина не унималась.

– Не бачили прикордонныкив, друже зверхныку?

– Обманули прикордонныкив. Зустрили друга, з яким булы на акции.

– Як акция?
– Катерина придвинулась заинтересованно.

"Ишь, ты, шельма, - думал Кутай.
– А ты не простецкая жинка. У тебя опыт допроса. Не из "эсбистов" ли ты, Катерина с Повалюхи? Что же не предупредил меня Стецко? Или он сам не знал всего о Катерине?"

– Акция була удачная, пани Катерина.

– А як шли сюда? Яки села проходили? Никого не зустричалы?
– Речь шла о "хвосте", что, естественно, беспокоила связную.

Кутай закончил завтрак, попил бражки, вытер губы платочком, перекрестился на святой угол, перекрестился и Сушняк, до сих пор не проронивший ни слова, хотя с кое-какими воросами, будто случайно, Катерина обращалась и к нему.

– Пани Катерина, - Кутай продолжал выдерживать начальственный тон, я пришел сюда на зустрич с Очеретом или с кем из его близких. Мэни треба Очерета, и ему я отвечу... И у него кое-чего спытаю... Зрозумило*?

_______________

* Понятно (укр.).

– Як же, як же.
– Катерина заюлила.
– Я розумию, як бувае промеж великих керивныкив. Тильки Очерета зараз нема.

– Де вин?

– На акции.
– Катерина подперла порозовевшие щеки кулаками, локти ее белых полных рук коснулись чисто выскобленного стола, спросила в упор и с нагловатостью: - А кого ще вы знаете? Из ближних?

– Бугая...

Открытая подозрительность, казалось, погасла в ее глазах, и она, красивая, статная, поднялась из-за стола, закинула на затылок руки, поправила косы.

– Ни, Бугая тоже нема.

– Колы вин будэ?

– Не знаю, друже зверхныку. Он як погода. Буде дощик, чи туман, хто знае?

– Ладно, почекаем, - с деланным равнодушном сказал Кутай и потянулся, показывая свою усталость.
– Де нам сховаться до Очерета?

– Есть куда. Есть добра краивка. Сам Очерет, як бувае у Повалюхе, там ховается.

Катерина вскочила, заторопилась. Взялась было за посуду, отмахнулась.

– Отведу вас в краивку, потом приберу.

– Соседи не заглянут?
– поинтересовался Кутай.

– Яки тут соседи! Друг дружке очи не кажем. Пишли.

– А раз так, может, посидимо у хате?

– Не положено в хате.
– Катерина решила, что ей делают проверку. Положено в схроне. А як наскочат энкеведисты? Я за вас отвечаю...

Через вторые сени и чулан прошли в сарай, примыкавший к хате и как бы составлявший ее продолжение. В этом самом сарае конвой Очерета вязал своих копей.

В дальнем углу еще не отзоревалась корова. Катерина подняла ее пинками, перевела в другой угол и вилами откидала подстилочную солому с дощатого, забитого навозом пола.

На том месте, где лежала корова, показалась утопленная в земляном полу крышка люка.

– Допоможите!
– повелительно прикрикнула она, когда набухшая крышка не поддалась ее усилиям.
– Закисла, клята.

Сушняк грубовато отодвинул запыхавшуюся женщину, взялся за осклизлое кольцо и, поднатужившись, поднял крышку. Пахнуло погребной сыростью. Вылетели комары, уже избравшие теплый подпол для зимовки.

– Ось сюды.
– Катерина указала вниз.
– Тут наша краивка. Там драбина.

Первым по лесенке-драбине спустился Кутай, за ним - Сушняк, еле протиснувший сквозь люк свои широкие плечи.