– Да, он сам седьмой, - подтвердил председатель.

– Жинка моя...
– Невеселая улыбка впервые проскользнула в уголках губ Демуса.
– Скажите им...

– Чего тут...
– Председатель тоже улыбнулся.
– Пробовали еще при Басецком ее уговорить. Хватила чугун с кипятком на рогач с печки, слава богу, только холявы ошпарила...

– Така вона, - подтвердил Демус.

– Дурная, - сказал председатель.

– Дурная?
– Демус укоризненно покачал головой.
– Ни, не дурная. Такую семью держать...

– Я не в том смысле, - начал было председатель в извинительном тоне, поймав гневный взгляд Забрудского.

– Так что же жинка, товарищ Демус?
– спросил он, чтобы лишь ухватиться хоть за какую-то ниточку.

– Жинка каже, хочешь, щоб пальцы порубали?
– Демус поднялся, спросил: - Можна мени йты, чи як?

– Мы же не закончили...
– Забрудский растерянно улыбнулся.

Председатель сказал:

– Хай идет! Ему треба подумать. Ночи хватит?

Демус молча кивнул и неторопливо вышел, старательно прикрыв дверь.

– Вот тебе результат!
– с сердцем воскликнул Забрудский.
– Зачем вы его отпустили?

– Иначе нельзя, - сказал председатель.
– Без жинки он не решит. Вы ему объяснили, он понял, вернется до дому, туда-сюда, я лично на него не рассчитываю...

– Нет, дело неясное, - не согласился с ним Забрудский, - нам нужно чем-то подстраховаться. Выходить на сбор с пустыми руками...
– Забрудский был искренне расстроен, вздыхал, затянувшись папироской, закашлялся. Боюсь, не высечем мы искры с такого кремня... Начнем поиск с прежних рубежей...
– Он взъерошил волосы пятерней, присел к столу, задумался.

Мезенцев пришел к нему на помощь:

– А может, попытаемся опереться не на кулаков, а на бедняков? Ведь мы имеем исторический опыт.

– Демус-то не кулак, - возразил Забрудский.
– Он вожак, это не одно и то же. Ну, жинка, скажем, дочка кулака. Так мало ли у кого какая жинка... На кого вы предлагаете опереться?

– На кого?
– Мезенцев подумал.
– Есть же в селе активисты.

– Активисты...
– Председатель хмыкнул.
– Беспалые активисты. Пальцы им пообрубали, казал же Демус.

– Так вот на этих, у кого пообрубали, - предложил Мезенцев.

– Куда их...
– Председатель отмахнулся.

– Нет, нет.
– Забрудский обрадованно ухватился за предложение. Анатолий Прокофьевич подал верную мысль. Фамилии их?
– Он взял бумагу.

– Фамилии известные, - сказал председатель.
– В газетах за них писали, один Тымчук, другой Кохан. По-уличному кличут Драгуном и Иван-царевичем. Тымчук служил еще при поляках в кавалерии, а Павла Кохана прозвали так за обличье... Волосы, красивенький, вот и пошло, и пошло, ще с парубков...

– Все понятно, - соображал Забрудский, - они в селе?

– Где же им быть, - ответил председатель.

– С них будем начинать, а не с Демуса, - твердо решил Забрудский. Их агитировать не надо!

– Переляканные...
– попробовал возразить председатель, туго воспринимавший изменение ранее намеченного плана.

– Нет!
– резко остановил его Забрудский.
– Если бы мне за убеждение отрубили пальцы, кипело бы внутри... Анатолий Прокофьич, вы подсказали нам здорово... Надо их позвать, объясним...

– Куда ж их вызывать, товарищ Забрудский, - взмолился председатель, треба повечерять. Уже пора лампу запаливать.

Кутай спросил:

– Ночлег у кого?

– У Сиволоба, больше негде, - ответил председатель, принявшись просматривать бумаги, пододвинутые ему писарчуком. Темнело действительно быстро, и председатель перенес папку на подоконник.
– Що, семена просят?

– Нужда в семенах, точно, - подтвердил писарчук, - озимку.

– До мы их возьмем? Ось тут, в левом углу, резолюция: отказать категорически...

Забрудский попросил бумагу. Вчитался, еще больше повеселел.

– И эти будут наши. Эх ты, тактик еловый, для того и артель... Будет артель - будут семена. Все просьбы перепиши, - сказал писарчуку.
– Почерк у тебя красивый? К утру чтобы было в полном ажуре, хлопчик. Только отыщи и прежние бумажки с отказами, все отыщи...

– Как?
– Писарчук обратился к председателю.

– Исполняй!
– Тот встал, потянулся.
– Такой резон - вечерять и спать!

– Надо обеспечить надежный ночлег, - напомнил Кутай.